Только такое.

Может быть я был жесток.

Я был неоправданно жесток.

Но мне казалось, что чем сильнее она будет меня ненавидеть, тем проще ей будет перестроиться.

Но правду говорят, что любые планы— идеальны на момент обсуждения. Проходят отлично все краш тесты, но почему-то ломаются, как только начинается воплощение.

Так и у меня все сломалось, как только началось воплощение. Да, я в итоге завязал отношения с Раисой, чтобы показать весь уровень своего отношения к нашему с Таней браку. Типа мне это не важно было и по факту можно было вообще никого не заводить.

Но я знал, что она простит.

То есть вот этот мой выпад с разводом она простит. Она вернётся ко мне и мы снова вернёмся в исходную точку. А я не хотел, чтобы она меня прощала. Да, я был трусом, когда говорил о том, что у меня другая и так далее, потому что, это мужество взять на себя ответственность за собственную жизнь и за то, чтобы не оказаться прикованным к больничной койке.

Это мужество.

А трусость — это не менять ничего, но при этом постараться убрать из жизни человека, который не переживёт моего падения.

И Раиса неимоверно раздражала и когда говорят, что мужчина изменяет по щелчку пальцев, они врут. Может быть, когда тебе двадцать пять — тридцать лет, там можно изменить по щелчку пальцев. Но не когда тебе уже за сорок.

Прилично, за сорок.

Во-первых, у тебя нет времени и мыслей, чтобы перестроиться с одной женщины на другую.

А во-вторых, есть люди не заточенные под предательство и измену скажем так.

Смотрел на Раису. Она ко мне прикасалась, притрагивалась, гладила ладонью по груди, а меня это только все сильнее раздражало. И я специально, как идиот старался выпятить наличие Раисы в своей жизни, чтобы у Тани не было даже мысли о том, что все можно отмотать назад. Я ещё не знал тогда, что я пожалею и сам буду просить об этом, когда уже в принципе все разрушено. Но чем больше я времени проводил с Раисой, тем сильнее меня словно магнитом тянуло к моей жене.

Мне все было не так.

В этих отношениях я бесился, психовал и даже переспать с Раисой я смог только уже после того, как у нас прошёл развод.

Прошло какое-то время после развода.

До этого я просто использовал Раису для того, чтобы периодически выбираться куда-то и с кем-то ужинать. Я не хотел её. Она пахла не так, она вела себя не так. Я смотрел на неё, понимал, что можно продавить, заставить выучить, вменить ей повадки, тоны голоса, мысли — все как было, как у Татьяны. Но почему-то не выходило. И в моей ситуации было честным, что Раиса получает состоятельного мужика, а я получаю в крайнем случае, если со мной что-то происходит, сиделку, которую не жалко. То есть мне было абсолютно наплевать что она будет испытывать, если со мной что-то случится, и я все-таки двину копыта на ней.

Мне было абсолютно безразлично, как она будет выгребать с этой ситуацией. Захочет уйти, пожалуйста, её никто не будет держать. Но она не захочет уйти, потому что деньги покупают все.

Однако я не думал, что мне будет так дерьмово без жены.

Настолько, что каждый прожитый день шёл за три.

Я бесился, раздражался, психовал от всего этого и сейчас, стоя перед Таней, когда готов был уже ляпнуть о том, что мы развелись, потому что я не хотел, чтобы она увидела меня беспомощным, дряхлым старикашкой, который ссытся под себя, я вдруг затормозил.

Понимал, что эта фраза, она поставит точку в нашем разводе.

Таня скажет, что я дебил и я все сломал, что строил все это время.

Поэтому я застыл, а Таня пристально смотрела на меня и не могла понять, что же я тяну.

— А знаешь что? — Резко выдохнул я. — К черту вообще, я не обязан тебе ничего объяснять.

— Ах Градов. Ты же знаешь, что ты отсюда не выйдешь? — Оскалилась Таня и сделала шаг ко мне.

Но я в этот момент пожал плечами и психанул, ляпнул.

— Да, пожалуйста. Через окно выйду. — Я обошёл жену и дёрнулся в сторону кухни.

Вспомнил про террасную дверь, которая была не закрыта. Таня дёрнула меня, схватила за руку, заставляя остановиться. В этот момент у меня завибрировал мобильник, я взмахнул рукой, тормозя наш конфликт. Таня послушно замерла. Я вытащил телефон и увидел номер Геннадия Борисовича.

— Паш. — Встревоженный голос прозвучал в трубке, а я вспомнил о том, что свалил из больницы, никого не предупредив. — Паш, приедь пожалуйста. Есть серьёзный разговор.

— В смысле? — Произнёс я с запинкой.

— Без смысла. Я кое-что нашёл. У тебя кое-что нашел. Соболезную, Паш…

Татьяна

Я была готова поклясться, что он должен был признаться мне во всем.

Я это видела по его глазам, он уже потерял терпение и хотел мне все вывалить, но в какой-то момент его переклинило.

Я знала своего мужа безумно хорошо.

Он что-то там посчитал в голове, сделал какие-то выводы, прикинул последствия и затормозил, сделал шаг назад, а потом просто ляпнул о том, что он все равно уйдёт.

Да кто он такой, чтобы я его выпускала? Пока я не докопаюсь до правды, я не успокоюсь, и я дёрнулась за ним, перехватила. Но в этот момент зазвонил мобильник, и не было слышно, с кем он разговаривал, но по лицу мужа скользнула тень непонимания, потом какое-то осознание.

И горечь…

— Да, хорошо. — Холодно ответил Паша, расправляя плечи. — Я тебя понял, да. Да, я услышал.

Я замерла в ожидании того, что он мне скажет все-таки, что там произошло, но, Паша прошёлся взглядом по гостиной, вздохнул и произнёс.

— Да, я тебя понимаю, все хорошо, да, я приеду.

И у меня в голове тут же вспыхнуло о том, что Раиса ему позвонила, и, наверное…

И, наверное, он сейчас к ней побежит, но я отогнала от себя эти мысли. В конце концов, сейчас стоял вопрос не о том, что у него с Раисой, а о том, почему мы разводились.

— Мне надо идти. — Произнёс Паша голосом без эмоций, настолько равнодушным, что я в этом увидела какое-то плохое предзнаменование.

— Кто звонил?

— Клиент. — Все так же глядя в одну точку, сказал Паша. Но я как держала его за плечо так и продолжала держать. Не надо мне было, чтобы он сбежал, пусть отвечает. — Увы, не могу закончить наш разговор, подобающим образом… — нацепив маску шута, произнёс Паша и пожал плечами, — вынужден откланяться.

— Не смей, — хрипло произнесла я, вся содрогаясь. От злости, от раздражения, от паники. — Градов не смей. Ты обязан мне сказать, что произошло.

Но Паша мягко повёл плечом в сторону, убирая мою руку. И вздохнул.

— Танечка, я тебе уже ничего не обязан…

— Раз ты мне ничего не обязан, тогда прекрати, прекрати себя вести так, как будто бы я для тебя что-то значу…

— Ты для меня что-то значишь. Это логично. — Лениво пояснил Паша тем самым тоном, которым обычно разъяснял новый законопроект нерадивому сотруднику. — Ты моя бывшая жена, у нас с тобой очень много времени пройдено вместе, поэтому глупо стоять и врать в глаза о том, что я ничего к тебе не испытываю, я к тебе много чего испытываю. В первую очередь это уважение. Во-вторых, это привязанность, это благодарность, так что не надо здесь сейчас выворачивать ситуацию таким образом, что мы разошлись, и поэтому никто не имеет права испытывать никакие чувства. Не надо, Тань.

Паша поморщился и почему-то потянулся к груди, почесал между рёбер, и мне это движение показалось слишком неправильным, каким-то лишённым смысла.

— Паш, мы не договорили.

— Мы с тобой сможем договорить в любой другой момент, как ты смотришь на то, если я приеду, скажем так, в выходные? У тебя никаких планов нет?

Я качнула головой, словно зомбированная его голосом, его мягким тоном.

— Но то, что ты сейчас…

— То, что я сейчас уезжаю, говорит лишь о том, что у меня неотложные дела.

— Ты можешь ответить на мой вопрос?

— Тань я на него ответил полгода назад. Развожусь, потому что есть другая, и все…

Мне казалось, что он произнёс это с особым смаком, так, чтобы я взбесилась, и, видя вот эту его нарочитую небрежность во фразе, я постаралась абстрагироваться от такого понятия, как ревность.