Павел

Таня тяжело дышала, облизывала нижнюю губу, а глаза метали молнии получше, чем сам громовержец. Я постарался успокоиться, выдохнул через нос медленно.

Моя жена, моя ровня.

Самый идеальный для меня вариант, от которого я сам отказался.

— Просто объясни мне, — Таня упёрлась ладонями в стол. И сощурила глаза. Она всегда так делала, когда пыталась вывести меня на чистую воду. — Что ты от меня хочешь? Чего ты добиваешься этой недвижимостью и так далее. Надо — перепиши на детей.

Я поморщился

— Не надо мне сейчас советовать, что нужно сделать.

— Не надо мне рассказывать сказки, Паш, о том, что ты желаешь сохранить нормальные тёплые отношения.

— Это не сказки, Тань, — я тяжело вздохнул и перевёл взгляд на верхние полки.

После развода с Таней находиться было тяжело. Раньше все вопросы решались щелчком пальцев: подходил, обнимал, прижимал к себе, заставлял уткнуться мне в шею, гладил её по спине и нёс какую-то херню о том, что обязательно все будет хорошо.

Сейчас у меня не то что прав не было на эти действия, у меня даже язык не повернулся бы с такой лёгкостью произносить вещи, в которых я не уверен.

— Объясни мне, что это за недвижимость, что это за земля и так далее, и я подумаю…

— Документы лежат на столе, — медленно произнёс я, указывая ладонью на папку. — Думай, подпиши до того, как я должен улететь.

— Ты опять на меня давишь, — заметила Татьяна, и я скрежетнул зубами.

Да не давил я на неё!

Просто действительно хотелось закрыть многие вопросы и перестать уже носиться, как с хрустальным яйцом, с этой недвижкой. А Таня ведь ещё…

Нет, дело не в гордости, не в гордыне.

Таня ещё очень чувствительная, и все её состояние сводилось к тому, что зачем деньги, если нет тебя?

От этого в груди трещало.

И хотелось почесать сердце.

— Подпиши. — Произнёс я, ощущая, что снова треск противный начал давить на ребра изнутри. Не хотел этого чувства. И так все трещало с момента развода.

Я вышел из пекарни, пристально бросив цепкий взгляд на сотрудников, они меня боялись, потому что все трудовые договоры составлял я. Они прекрасно знали, чем обходится нарушение тех или иных обязательств.

Я никому не нравился.

встреча с Глебом совсем вымотала меня, что, выйдя вечером из офиса, первое, что я сделал, это набрал Раю.

— Ты у себя? — Спросил я лениво и обессиленно.

— Да, да, паш, ты приедешь?

— Да, приеду. — Выдохнул я, хоть и злился на неё. Тоже мне, выдумала херню какую-то нести суррогатное материнство, деточки, идиотка, но красивая, мягкая, покладистая, самое то стареющему адвокату.

Через двадцать минут я остановился у не самого нового жилого комплекса и поднялся в квартиру.

Я снимал здесь эту студию, и поэтому Рая переехала сюда.

— А я тебя уже не ждала, — сказала она, потирая ладони друг о друга.

— Ошибаешься. — Выдохнул я и поставил кейс на полку. Рая засуетилась, занервничала, помогла снять пиджак. Проводила к столу, но ужинать не хотелось.

Рая вертелась передо мной, как небольшая юла, заставляя в глазах рябить.

— Слушай, просто успокойся, пожалуйста.

— Паш, я очень виновата, я вообще не должна была, и мне действительно стыдно, — произнесла она, опускаясь на стул рядом со мной. Доверчиво взглянула в глаза и перехватила мою руку. — Пашенька, мы с тобой уже столько вместе. Я просто на самом деле переволновалась. Я действительно к твоей супруге не испытываю какого-то негатива или ещё чего-то. Для меня на самом деле ваши отношения являются каким-то образцом человечности.

Она говорила, тараторила, и чем дальше, тем сильнее я убеждался в том, что она врёт.

— И вообще, Паш, я понимаю, что я не имела права соваться никуда, но на самом деле, давай родим ребёночка. Пашенька, пожалуйста… Я детей от тебя хочу… — Выстрелом навылет, произнесла Рая.

И в груди снова затрещало.

Павел

С Раисой я познакомился за пару месяцев до развода. Про меня говорят фразу седина бороду, бес в ребро. Она была мила, симпатична и не напрягала никак. Я понимал, что мы с Татьяной все равно разойдёмся, и не видел смысла откладывать это в долгий ящик. Так и получилось, что после развода наши отношения уже стали более явными. И Раиса потихоньку стала пробираться в мою жизнь.

Вот только уж чего я не ожидал, это её глупого пассажа на дне рождении о том, что нужна суррогатная мать и так далее. То есть мы не сидели, не обсуждали эту тему. Я знать не знал о том, что Раиса преследует такую цель. И, соответственно, услышав все от Тани, я взбесился.

Посадил Раису в машину и всю дорогу до дома я сидел и читал нотации.

А сейчас...

— Паш, я понимаю, что, возможно, я неправильно изначально подала всю эту ситуацию, но мы с тобой уже столько времени вместе. Ну неужели тебе не хочется ребёнка?

Я вскинул брови.

У меня были дети.

У меня была Ксюша и Полина.

Других мне не хотелось.

— Ты вот зачем вот это сейчас спрашиваешь у меня? — задал я закономерный вопрос и поморщился, оттолкнулся от стола, встал, обошёл его и застыл напротив окна.

Раиса растерянно приоткрыла рот, как выброшенная на берег рыба.

— Паш, ну это же закономерно, неужели ты видишь что-то плохое в том, чтобы родить ребёнка?

— Рая, — я посмотрел на неё как на маленького ребёнка, которому приходилось объяснять какие-то прописные истины. — Давай мы с тобой уясним ещё раз один момент. Ты прекрасно знаешь, почему мы вместе. Ты прекрасно знаешь правила, которые я желаю, чтобы ты соблюдала. Это отсутствие других мужчин, это отсутствие разгульного образа жизни. Это отсутствие какой-либо скандальности. Ну и, как сама понимаешь, это отсутствие кого-то, кто может забирать твоё внимание у меня, если ты немножко не догадываешься, то я твоё внимание покупаю.

У Раи затряслись губы.

— Паш, ты не покупаешь моё внимание.

— Рай, я покупаю твоё внимание. Давай будем честными, что молодой девке нужно почти пятидесятилетнего старого хрыча?

— Ты не старый, — покачала головой Рая. — Ты очень сильно не старый.

Лесть не была засчитана.

— И в смысле, что может быть надо? А разве то, что мы с тобой вместе, не говорит о том, что у нас есть что-то большее…

— Рай, что у нас есть большее?

Я сложил руки на груди и перехватил пальцами правой подбородок, прошёлся по щетине, укалываясь, и подумал, что надо бы заскочить в салон и поправить все это дело.

— Мы же с тобой взрослые люди. Ты прекрасно понимала, на что ты шла, когда соглашалась на связь со мной.

— Паш, зачем ты так все выворачиваешь? Какая, твою мать связь, Паш? — Рая подалась вперёд, сжимая хрупкие плечи, и от этого ключицы проступили безумно сильно, так, что яремная впадина стала глубокой. — Почему ты называешь наши в принципе романтичные отношения какой-то связью?

— Потому что это и есть связь. Романтичные отношения подразумевают наличие этой романтики.

— А разве у нас её нет? Разве ты не помнишь, что буквально ещё месяц назад я устроила офигенный вечер в ванной с лепестками роз, со свечами, с массажем.

— Мне понравилось, — сказал я честно и пожал плечами. — Но в этом моменте есть такой нюанс, ты обязана это делать. Ты обязана меня развлекать. Ты обязана создавать ту атмосферу, в которой мне будет комфортно. У нас изначально с тобой были такие разговоры.

У Раисы затряслись губы, она по-детски округлила рот и стала похожей на щенка, которого пнули просто так.

— В смысле, это я обязана это делать? Я это хочу делать. Это большая разница, Паш.

Я тяжело вздохнул.

Очень часто правда воспринимается грубостью, очень часто честность принимают за цинизм.

— Рай включи голову, вытащи нахрен наушники из ушей, вату из мозгов и включи голову. Вот смотри мне почти полтинник. Вот скажи мне, пожалуйста, нахрена мне такой гемор в качестве ребёнка сейчас с тобой? Вот ты не видишь никаких проблем с тем, что взрослому, уже состоявшемуся мужику не усрались ни пелёнки, ни распашонки, ни детские крики по ночам. Ты этого не понимаешь, если у тебя хватает мозгов делать мне это предложение уже в который раз?