Что самое интересное — первый код от сейфа не подошёл. Порывшись в памяти, я стала восстанавливать события и попробовала ввести код полугодовой давности— тоже не подошёл. Призадумавшись, я все-таки подобрала новую комбинацию из цифр, которая совмещала в себе старый код и новый код. Там всего было два варианта: одна половина сначала, либо вторая половина с конца.

Когда дверца сейфа открылась, мне под ноги упал ворох бумаг. Я потянула их на себя, стараясь тут же разложить по кучкам и заметила, что под ними уже стопками лежали более важные и ценные бумагии: недвижимость, счета. Все что не относилось к работе, но что-то важное для Павла.

Я отложила их в сторону, а сама зарылась в бесформенную кучу.

Когда до меня дошёл смысл того, что я прочитала — холодный пот не просто выступил на спине, у меня вся одежда стала влажной.

Руки дрожали, сердце норовило выпрыгнуть.

Нет…

Он не мог так со мной поступить

Это же…

Это же просто глупо.

Это ненормально.

Я прикусила губы, чтобы не разреветься. Нет, нет, это был мой самый страшный страх, что с ним что-то произойдёт.

И мои слова, брошенные словно бы насмешку, чтобы задеть: “ подарок из красного дуба”.

И сердце забилось, как припадочное в грудной клетке.

А он все знал.

Знал и ушёл.

И никому ничего не сказал.

И этот шок накрыл меня так сильно, что я не услышала, как хлопнула входная дверь. Я не услышала его шагов. Я просто в какой-то момент отключилась и перевела ничего не видящий взгляд на дверь.

А он стоял бледный, как смерть, с чуть ли не посиневшими губами.

Он знал, что с ним происходило.

Он знал и ушёл.

И вопреки здравому смыслу, тело дёрнулось вперёд. Я перемахнула через бумаги и толкнув дверь, вцепилась Павлу в горло. Сдавила пальцы на шее, желая самой придушить его.

— Подлец. Предатель. Вот это вот предательство, Паш. Не девка в постели, не развод. Вот это предательство.

Я сама не поняла, почему он не удержался на ногах.

Но падали мы вместе.

Павел.

Упали мы вместе. Таня ещё при этом больно ударилась коленками об пол. Она прохрипела:

— Подлец, подлец.

Таня не обратила внимания, что удар пришёлся сильный и я как-то не очень сгруппировался, причём я до последнего понять не мог, какого хрена меня подкосило. Было такое чувство, как будто просто переломили позвоночник, как только я взглянул в её глаза.

Её глаза были полны отчаяния, страха, боли и жгучей злости, жгучей настолько, что она разъедала у меня всю кожу.

— Подлец, скажи мне просто, — её ладонь резко упёрлась мне в кадык. Русые волосы упали с плеч. Глаза заметались по моему лицу, — скажи, скажи. Это правда?

— Что тебе сказать? — Ровным тоном постарался произнести я. — Что тебе объяснить?

У Тани задрожали губы.

— Это правда? Это правда?

Я молчал. Хотел отвернуться, но Таня давила мне на горло с такой силой, что я даже не представлял себе, если дёрнусь, что будет дальше.

— Ты… Ты не подлец. Ты ещё хуже. Хуже… — Она стала заикаться. — Ты намного хуже. Ты трус.

Я постарался перехватить её руки, чтобы прекратила душить. Но она только зарычала, стараясь ударить меня по плечам.

— Прекрати. Хватит.

— Это правда? Скажи мне, правда? — Таня дёрнулась резко назад. Соскочила с меня, прижалась спиной к стене и подтянула колени к груди.

— Ты развёлся со мной, потому что болен? У тебя онкология?

— Нет. — Произнёс я твёрдо и жёстко.

Подтянулся на локтях. Сел и скопировал её позу, с той лишь разницей, что я упёрся руками в колени.

— Я с тобой развёлся, потому что хотел развестись. А то, что вылезло потом, это вылезло потом.

Таня дёрнулась, развернулась ко мне и опять со всей силы саданула меня по плечу.

— Лжец! Наглый, беспринципный лжец! Только помни, что ты не в зале суда. Мне лгать бессмысленно. У тебя онкология!

Она произнесла это с какой-то отчаянной обречённостью. Такое чувство было, как будто бы она, только сказав это вслух, смогла понять, что действительно происходит.

— Ты понимаешь Паш… Паш… — Она тяжело дышала, слезы лились градом из глаз.

— И что? Что я должен понимать? Это моя проблема, а не твоя проблема. — Сказал я жёстко понимая, что если я сейчас проявлю слабину, стану мягче, скажу: “ да, действительно, все это так. Ты права”, то она же засядет у меня здесь. Она же начнёт бегать за мной по всем врачам. Она будет делать все возможное, чтобы только меня вытащить. А я вот как раз поэтому и разводился, потому что я не хотел смотреть, как она будет помирать со мной.

— Ты чудовище. — Произнесла она так искренне, что мне не было смысла отнекиваться.

— Да. Что теперь? Да, онкология. Сопли надо вытереть. Давай ты как-нибудь с этим справишься.

Таня не справилась. Оттолкнулась от пола. Резко встала, взмахнула рукой и направила на меня указательный палец.

— Да ты знаешь, что в этом случае бывает с людьми? Ты знаешь почему рак пищевода называют голодной смертью? Ты это хотя бы понимаешь, Паш? До тебя совсем не доходит, да?

Я тяжело вздохнул, с трудом проглотил слюни и тоже резко встал. Перед глазами все поплыло и я упёрся плечом в стену, чтобы не подать виду, что мне плохо.

— Знаю я. Я все прекрасно знаю. Но тебе об этом знать абсолютно не обязательно. Если ты не помнишь, у нас есть такой интересный документик о том, что мы в разводе. Поэтому тебя никакая эта проблема не касается. — Произнёс чуть ли не по слогам.

Таня не выдержала, дёрнулась ко мне. Опять вцепилась мне в ворот рубашки и постаралась встряхнуть. У неё ничего не вышло и поэтому только пуговица оторвалась.

— Ты лжец и трус! Ты струсил. Струсил мне сказать.

— Я не струсил тебе сказать. — Произнёс я хрипло и снова постарался отстраниться, потому что ненормальная эмоциональная часть меня орала, сходя с ума о том, что:” Паш. Паш, дай ей все. Позволь ей все. Схвати её в объятия, уткнись носом ей в волосы. Крикни ты в конце концов. Будет проще. Будет легче.”

Не будет.

Я понимал, что не будет.

Обречённые на смерть тащили за собой всех всегда.

А Таня должна жить. Даже без меня.

— Ты совсем чудовище. Как ты мог? Если бы я знала.

— Вот теперь ты знаешь и что изменилось? — Спросил я преувеличенно дерзко, стараясь обидеть снова, чтобы развернулась, вылетела пулей из квартиры и не дербанила мне душу. Чтобы я даже подумать не смел о том, что можно прийти посыпать голову пеплом и знать, что она примет.

Не надо ей такого.

Не надо.

— Ты хотя бы понимаешь, что все это… Ты поступил как вор. Ты отобрал мои годы с тобой.

— Я ничего у тебя не отбирал. Мы свои годы отжили. Я тебе когда разводился, сказал, что не хочу с тобой стареть. Если бы все было достаточно прямо — фраза бы звучала иначе: “ я не хочу тебя старую”, но я сказал: “я не хочу с тобой стареть”. Это не значит, что меня не устраиваешь ты. Это означает, что меня не устраиваю я. И если ты надеешься сейчас, что здесь потопаешь ножками, покричишь, полупишь меня ручками по плечам и все это забудется. Нет. Ни черта. Я не хочу по-прежнему с тобой стареть. — Произнёс я зло и едко, стараясь зацепить, побольнее ударить.

Но Таня вместо метафорических ударов замахнулась и снова сделала, как ей казалось, больно.

— Ты чудовище. Люди, когда сталкиваются с таким, стараются быть с семьёй, потому что семья вытаскивает.

— Мне не надо, чтоб меня кто-то вытаскивал, понимаешь?

— Ты что, дурак? Ты что, самоубийца?

— Нет. Я просто прекрасно знаю, чего я в этой жизни хочу. Надеюсь, ты меня услышала. — Я развернулся и собирался пройти в кабинет, забрать все бумаги и краем глаза заметил, что Таня опять садится на пол.

— Не устраивайся здесь. — Произнёс я зло. — Собирайся, я тебя домой отвезу.

— Домой отвезёшь. Я дома, твою мать, Паш.

Я замер в дверях. Медленно обернулся.

— Не понял.

— Тогда читай по губам. Я возвращаюсь домой. В эту квартиру. К тебе, больному онкологией.