На всякий случай съездил к нотариусу, написал завещание.

Снова была ночь без сновидений и мне казалось, как будто бы без сна.

Следующим обедом встретился с Полиной: сидела, смотрела на меня, надувшись, как мышь на крупу.

— Езжай к маме, — тихо произнесла она дрожащими губами.

— Поль, ну давай без этого, лучше расскажи, как ты, как твоя учёба?

Поля рассказывала неохотно, оценивающе смотрела на меня, как будто бы пыталась что-то понять, но я старался не заострять на этом внимание, мне достаточно было того, что она рядом, мне достаточно было того, что это моя дочь, которую я безумно любил.

Предложил снова ночевать у меня, но Полина повела плечиком, аргументируя свой отказ тем, что слишком много надо переделать, а ко мне приедет опять будет полночи ходить, убираться. Потому что не может быть в семейной квартире, и чтобы там было не все, как при маме.

Я понимающе улыбнулся.

На третий день пришло осознание, что решение все равно принимать нужно. Даже несмотря на то, что ночь была бессонная, мне все равно казалось, что решения принимаю исключительно здравые, но то, что оно не ложится в чьи-то желания, я не причём.

Однако и мои желания мало кто учитывал.

Вечером, зайдя в квартиру, меня накрыло чувством дежавю.

Приглушённый свет со стороны коридора.

Слегка приоткрытая дверь кабинета.

Когда я замер напротив, то меня затрясло.

Таня.

В бежевом сарафане-крестьянке сидела на полу, только в отличие от Раисы, Таня прекрасно знала все коды от сейфа, даже новые тупо подобрала, потому что знала меня.

Таня сидела возле сейфа в горе бумаг, держала в руках прозрачную папку.

Когда я нервно выдохнул, Таня перевела на меня растерянный взгляд, и в следующий момент в её глазах полыхнуло столько злости, что я не успел среагировать.

Таня одним прыжком, как горная козочка, перемахнула через стопку документов. И, вынеся собой дверь, вцепилась мне в горло с хриплым рыком:

— Подлец!

Таня

Разумовский снова приехал не к месту, не ко времени и абсолютно не к моему желанию.

— Что ж вы, Татьяна, меня избегаете? — Спросил Разумовский, останавливаясь напротив моих ворот.

И ведь произошло это именно в тот момент, когда я нервно и зло парковалась у себя во дворе. А нервничала и злилась я по банальной, простой причине: от меня что-то скрывали, а то, что от меня скрывали, меня раздражало.

Паша, он как змей.

Накрутил какие-то кольца из своего хвоста. Сам задушился. Теперь не знает, как распутаться. И мало того, не признается мне ни в чем!

Нет, я прекрасно понимала, что наличие любовницы — молодой девки, которая носится с идеей беременности, это вообще несравнимо ни с чем. Но на самом деле, что значит наличие какой-то дурёхи, когда я ощущала, что беда страшнее есть. То есть в моём мире ценностей, страх за то, что происходит что-то непоправимое, был намного сильнее, чем обида за любовницу.

— Да, у меня немного времени. — Нервно призналась я, потирая запястья друг о друга.

Разумовский усмехнулся, покачал головой.

— Давайте я хоть вас в ресторан свожу или приезжайте ко мне на барбекю.

— Вы знаете, я не вижу в этом смысла.

— Это ещё почему?

— Ну, наверное, потому что… — Я замялась, подбирая нужные слова.

Хотелось просто рявкнуть о том, что наверное потому, что у меня напрочь отсутствует какое-либо желание для того, чтобы ехать на это барбекю. Нет, были ещё варианты конечно более грубые, но это я чувствовала во мне просыпается отголосок жизни с Пашей.

— Антон Викторович, понимаете, мне не восемнадцать лет для того, чтобы прыгать в омут каких-то непроверенных взаимоотношений. Тем более мне не восемнадцать лет, чтобы верить в чистую, искреннюю любовь. И уж тем более мне не восемнадцать лет для того, чтобы не понимать, что ничего в этом мире не происходит просто так.

— Татьяна Андреевна, ну это перебор. — Покачал головой Разумовский, но я пожала плечами.

— Я в этом не уверена. Мне кажется просто мы немного перестарались в плане того, что пытались наладить как-то контакт. Его не надо было налаживать.

— Татьяна Андреевна, мне конечно тоже не восемнадцать лет, но я подозреваю вы мне делаете отставку.

Я вздохнула, посмотрела на Разумовского снизу вверх, мысленно говоря о том, что будь ты нормальным человеком, пойми, что не нужно мне ничего.

— Антон Викторович, я была замужем за Павлом Градовым. Есть такие ситуации, когда замужество не проходит бесследно. Это во-первых. Во вторых — ещё есть такие ситуации, когда развод ничего не значит. Понимаете о чем я?

Разумовский потемнел, как туча и я ещё грешным делом подумала, что не стоило в такой грубой форме высказывать все свои мысли. Но совладав с собой, Разумовский сделал шаг назад и хмыкнул.

— С этого и надо было начинать.

— Мне казалось, по мне все и так видно.

— Ошибаетесь. — Разумовский сел в машину, а я скрипнула зубами.

Не нравились мне такие моменты.

Попыталась поговорить с Полиной, но она только расстроено гнусавила в трубку о том, что не знает, что с папой и вообще не могла бы я что-то сделать, чтобы узнать.

Я-то могла что-то сделать, но не знала с какого края подступиться. Позвонила своему гинекологу.

— Помнишь ту свою клиентку, которая хотела забеременеть от папика?

— Ну? — Выдохнула мой врач, и я проглотив ком обиды, призналась.

— Это любовница моего мужа. Ты мне не можешь сказать, чем там дело в итоге все закончилось и вообще она тебе приносила какие-нибудь документы по поводу его здоровья и так далее? И ещё, почему он ушёл из вашей клиники? Почему он сейчас наблюдается в другом месте?

Врач пообещала, что она найдёт информацию и все мне скинет. Ожидание было намного хуже, чем какие-либо активные военные действия, поэтому я старалась занять себя хоть чем-то.

В памяти восстанавливала ход событий: переписанное имущество, недвижимость, нежелание Павла никак делить все во время развода. Он просто как будто бы не хотел всей этой бумажной волокиты и ровно по пунктам, по мере приобретения какой-то недвижки, переписывал её на меня.

Это было странно.

Я пыталась соотнести даты, но они ни с чем не бились.

Если сказать, что у Паши появились какие-то проблемы и он поэтому развёлся со мной, то не могли эти проблемы появиться полгода назад и тут же рассосаться, раз он захотел вдруг обратно, но что-то ему помешало.

Не могли же эти проблемы появиться раньше, потому что тогда бы он действовал более резко.

Что же произошло в этот промежуток, когда Паша понял, что нам нужен развод и непосредственно сам развод?

Я крутила, вертела воспоминания то одним, то другим боком, подставляя к пазлам.

В итоге через несколько дней я сдалась. Особенно ещё после разговора с Ксюшей, которая сказала, что папа немного странно себя ведёт. На мой уточняющий вопрос, как, дочь замялась и тихо ответила.

— Не знаю, как будто бы он о чем-то очень сильно сожалеет и это сожаление воспринимается как смирение перед чем-то.

Мне вот эти формулировки вообще не нравились. Поэтому на третий день у меня сдали нервы и я нарушив собственный запрет, данное слово, что никогда не появлюсь в нашей с ним квартире, все-таки села в машину и поехала.

Как дура ещё осматривалась по сторонам, когда зашла в подъезд — не было ли нигде Паши. Проверила машину, проверила рабочую его машину. Никого не было. Консьержка увидев меня, попыталась заговорить, но я молитвенно сложив руки, пообещала, что позже спущусь и мы все обсудим. Что обсуждать, я не знала, но и задерживаться не собиралась.

А в квартире было неправильно немного сыровато, немного холодно. Хотя было лето на дворе. Я ещё с запоздалым пониманием сообразила, что Паша оставляет кондиционеры все включёнными.

Только вот о том, что обслуживать эти кондиционеры надо в начале сезона, он как обычно не знал.

Я прошлась по спальням, как ищейка пытаясь найти присутствие другой женщины, но либо Паша и приводил сюда Раису, то ничего не разрешал ей делать, либо на самом деле она никогда тут не бывала. В любом случае я придирчиво осмотрела свою кухню, разглядывая как стоят в стеклянных шкафах чайные сервизы. И только потом набравшись наглости и смелости, пошла в кабинет Павла.