Да ну, к черту.

В спальню я зашёл только на рассвете.

Как же меня все это бесило.

Нет, даже не так.

Это была какая-то монотонная, давящая злость. От которой не было спасения.

Я упал на кровать, зарылся мордой в подушки. Таня бы не одобрила. Таня бы прыгала вокруг меня, говорила, что мы со всем справимся, а я ни разу в жизни не задумывался о том, что я готов был справляться, только пока она была рядом.

И кто теперь я?

Глупый дурак.

Да, это самое очевидное. Тот, кто хотел переиграть судьбу, тот хотел, кто хотел обмануть предназначение, а в итоге получилось все немножко иначе.

На работу не поехал.

Пьяно осматривал квартиру.

Ходил из угла в угол, искал вчерашний день, а точнее воспоминания о жене.

Ксюха звонила.

— Привет, ты почему на связь не выходишь? Я же знаю, что ты уехал с больницы, — нервно тараторила в трубку дочь.

— Да все нормально, дома отлёживаюсь.

— Давай я приеду, тебе суп привезу.

Я вздохнул.

— Нет, не надо, ты что, в доставке сейчас есть не только суп.

— Ну, пап…

— Все нормально, Ксю…

Я подозревал, что это нарушение их нейтралитета.

И появление Полины поздно вечером у меня на пороге подтвердило мои догадки.

— Вот, Ксюша готовила!

Готовила не Ксюша.

Сладкая сдоба в белоснежной сахарной пудре принадлежала только Тане, и, возможно, она пекла это не для меня, а для детей, но и Ксюша, и Полина не могли оставить меня.

— Спасибо, — решил не раскрывать того, что я все прекрасно понял.

Полина зашла в квартиру, тут же стала суетиться, убираться, подхватила пылесос, побежала с ним по комнатам. А потом, когда чайник закипел, она села вместе со мной за маленький журнальный столик в зале.

— Почему ты ничего не говоришь, скажи мне что-нибудь, как у тебя здоровье, пап?

Вырастили чудесных детей, самых лучших девчонок.

— Все хорошо.

Смотрел в глаза дочери, а видел Таню.

И вспоминалось по-моему восьмое лето Полинки в Мацесте.

Таня под южным солнцем.

Загар этот шоколадный.

И дети у меня похожие на маленьких негритят.

Много мелких косичек.

Купальники, круги надувные и вопли о том, что я не умею плавать.

А в глаза как будто бы песка насыпали.

Хотел тряхнуть головой, но побоялся себя выдать.

Полина осталась ночевать.

Мне не осталось ничего кроме грёбаного ожидания.

Павел.

Полина осталась с ночёвкой и хуже мелкого хомяка, всю ночь вошкалась по квартире. Я не понимал, чего дочка не может улечься, но она сначала сходила убралась в гостевой спальне, потом пошла в свою спальню. А я просто лежал в кровати и не представлял, что дальше делать. Какие-то проблески понимания того, что если я не сдвинусь с этой точки, доводили меня до осознания, что возможно это будет последнее, что я смогу дать дочерям. То есть вот на данный промежуток времени, это последнее, что я смогу оставить своей семье и от этого на сердце становилось ещё тяжелее.

А ожидание казалось слишком жестоким.

Поспать толком не удавалось.

Утром сонная Полина собиралась на учёбу, бросала на меня косые взгляды, как будто бы сомневалась, стоит ли говорить или нет, но потом все-таки не выдержала.

— Пап, а вы с мамой?

— А что мы с мамой? — Переспросил я, поднимая усталый взгляд на дочь

— Но мне казалось, что может быть, вы с мамой как-то поговорите.

— Для чего?

— Пап, ну ты же… Ты же её любишь, я же знаю. И мама тебя любит. Мы это тоже знаем.

Я вздохнул.

— Не понимаю, для чего этот разговор сейчас зашёл, Поль? Иногда такое происходит с людьми, что несмотря на всю любовь, на хорошие отношения — порознь правильнее находиться.

— Правда? Где правильнее? — Выбесилась Полинка и дёрнувшись ко мне, опрокинула кружку с барной стойки. Выругалась под нос, наклонилась, быстро поймала салфетками растёкшийся чай. Осколки собрала в одну ладошку.

Я встал и обошёл барную стойку, перехватил руки дочери, убрал осколки. И она от этого немножко детского забытого жеста, ещё сильнее расстроилась. Губы затряслись.

— Пап, да не бывает такого, чтобы порознь лучше. Не бывает! — Она топнула ножкой.

Я увидел не свою взрослую дочурку, а пятилетнюю кнопку, которая вот так же стояла и топала на морском побережье ножками, потому что боялась заходить в море.

— Родная моя. — Тихо произнёс я. — Иногда взрослые люди совершают совсем нелогичные поступки, но они такими кажутся только на первый взгляд. При дальнейшем рассмотрении становится понятно, что у всего есть причина. Если мы с мамой не вместе, у этого есть причина. Я же не заставляю тебя не мириться с какой-либо моей девкой, не участвовать в моей жизни.

— Но я хочу… — Дрожащим голосом призналась Полина.

Тяжело вздохнул.

— Мама и так большая часть моей жизни и ничто этого не изменит. Но даже большую часть своей жизни невозможно просто взять и переломать. Я не хочу ломать маму. Я не хочу ломать, что у нас сейчас с ней с трудом выстроилось.

— Пап, ты издеваешься? Она сидит воет у себя. А ты здесь как мумия в склепе лежишь.

Хорошее сравнение. Я бы лучше не придумал.

— Это неправильно, пап. Я не понимаю, что вам мешает? Да, предположим, ты изменил.

— Нет, я не изменял. Я развёлся с мамой и только потом появилась Раиса. — Зачем-то уточнил, хотя это абсолютно не относилось к делу.

И Полина дёрнулась ко мне, схватила меня за запястье.

— Вот видишь. Даже так. Ну, всякое в жизни бывает — разошлись. Ну, я же вижу, что тебе плохо без неё. Ты, можно сказать здесь концы отдаёшь и ей также плохо без тебя. Сидит в своём дачном домике, рассказывает всем, что все хорошо. А на деле ничего хорошего. Ксюшку обманывает, меня обманывает. Думает, что мы не видим. А мы все видим.

Полина произнесла это с такой горечью, что мне стало не по себе.

— Поль… Давай не будем больше об этом.

— Нет, будем.

Дочка дёрнулась от меня, обошла барную стойку. Зажала ладонями глаза.

— Я знаю, мы взрослые. Мы должны все понимать. Но, пап, я не понимаю, почему вы тоже взрослые, не можете договориться.

— Мы не будем с мамой вместе. Так произошло.

Наверное, зря я это сказал, особенно таким тоном — непререкаемым, холодным, сдержанным.

Полина вдруг посмотрев на меня разъярённым взглядом, шагнула в сторону и вылетела пулей из кухни. Она быстро собрала свои вещи, переоделась и хлопнула входной дверью.

Зашибись!

Ещё и с ребёнком разосрался, хотя видят боги, ничегот страшного, обидного я не сказал.

У меня не было цели заставить и детей меня ненавидеть.

Болела голова. Не хотелось никуда выползать.

Но я, глянув на часы, все-таки подумал, что стоит появиться хоть для приличия на работе и проконтролировать, что там делают эти бездельники.

Вызвав водителя, я стал потихоньку собираться. Сил не было натягивать костюм, поэтому переоделся в треники и свободную футболку. В конце концов я владелец или так покрасоваться на баннерах пришёл?

Водитель смотрел на меня с подозрением. Ещё видимо не отпустила та ситуация, когда мы мотались по больницам. Но я старался не обращать на это внимание.

— Не в больницу? — Уточнил он и посмотрел в зеркало заднего вида.

— Нет, на работу давай. — Произнёс я без интереса и совсем лениво.

Из больницы мне так и не позвонили, значит ещё не готовы результаты биопсии. Я даже не додумался спросить, сколько это все будет по времени занимать. Ну, явно не пару дней.

В столь ранний час на работе были только девочки на ресепшене, основных специалистов ещё не было. И на самом деле я часто заставал таким свой офис, потому что был жаворонком и только в последнее время у меня все перепуталось.

Не только день с ночью.

Зайдя в свой кабинет, я обвёл его тяжёлым взглядом, замечая какие-то изменения. Наверняка ещё ассистент возился здесь, что-то перекладывал с места на место. Вздохнув, я прошёл, сел за комп, вытащил списки дел. Посидел, поразбирал это все, а потом услышал, что с комнаты отдыха, которая прилегала к зоне приемной донеслись какие-то шорохи.