Дребезжание. Раздражение.

— Я больше чем уверена, у Павла есть возможность оплатить не одну и не две суррогатных матери, но вы сами должны понимать, если я хотя бы об этом заикнусь… — залепетала Раиса.

— А вот с этого момента поподробней. — Произнесла я, проводя языком по нижней губе. — А вы что же надеялись как-то обстряпать это мероприятие таким образом, чтобы Павел ещё и не узнал об этом?

Раиса тяжело задышала, её грудь стала вздыматься, а глаза стали бегать.

Я усмехнулась.

— Ну-ка, подождите, тут у меня есть несколько вариантов. Либо вы, принеся его биоматериал за щекой, попытаетесь в клинике оплодотворить собственную яйцеклетку. И уже после мне, соответственно, нужно будет приехать туда, чтобы подсадить её, правильно? Или вы на какой формат взаимодействия рассчитывали? Может быть, на тот, что по доброте душевной я соглашусь лечь в постель с бывшим мужем, а потом отдать вам своего ребёнка? Какой формат вы предполагали?

У Раисы на щеках выступили пятна.

— Татьян, я вообще не об этом. Я пыталась объяснить, что если мы придём к такому решению, то лучше вас кандидатуры не найти. Вы же близкий человек, и вам Павел стопроцентно доверяет, он вам доверяет, несмотря ни на что, несмотря на развод. Вы человек номер один в его списке, — затараторила Раиса, заставляя меня поморщиться.

— А на что был расчет? Раиса, на что был расчет? — хрипло произнесла я, наступая на любовницу мужа и тем самым отодвигая её от центрального места событий, мы уже оказались позади летней кухни вблизи малинника.

Раиса заметалась взглядом по моему лицу, пыталась как-то выхватить у меня из захвата свою руку, но я не собиралась сдаваться.

— А вот скажите мне, Раиса, а может быть, ещё есть такой вот идеальный расчет, то, что сначала, как суррогатная мама, я буду использована, а потом может быть, как нянька ребенку своего бывшего мужа? Такой вариант рассматривали, чтоб совсем, так сказать, отойти от должности матери и пользоваться и вкушать только плоды замужества?

— Татьяна, вы все не так поняли, — задрожал снова голос у Раисы.

Я наконец-то отбросила её руку.

И хрипло произнесла:

— Я все так поняла. А теперь хочу, чтобы и Павел кое-что понял…

— Татьяна, Татьяна! — схватила на этот раз уже меня за руку Раиса и потянула на себя. — Татьяна, я действительно не хотела вас обидеть, ни в коем случае! — затараторила она, но я дёрнула рукой, откидывая прикосновения. Татьян, пожалуйста. — Произнесла нервно и слишком сбивчиво Раиса, заставляя меня засомневаться в логичности всей этой ситуации.

Я вскинула бровь и произнесла сквозь зубы.

— Вы хотели только поздравить? Теперь думаю вам здесь уже не место.

Я стряхнула руку и сделала шаг в сторону, но Раиса попыталась меня остановить, и в этот момент у меня на глазах появилась Полина, и я, махнув рукой, позвала дочь к себе.

Полли быстро подбежала.

Я перехватив запястье Раисы протянула руку любовницы к дочери. И произнесла:

— Позаботься о гостье, она уже собирается уезжать, — произнесла я едко.

Паша скрылся от меня.

Я поймала взглядом семью Дегтяревых. И, вскинув бровь, спросила у Вадима:

— А Павел где?

— Он поднялся в дом, — кивнул Вадим и улыбнулся.

Я не знала, что крылось за этой улыбкой, поэтому просто пошла как танк, не видя ничего.

Не такой у меня уж был большой участок для того, чтобы идти до дома целых полчаса, поэтому буквально через несколько минут я взбежала по ступенькам. И открыла террасную дверь.

Глянув в гостевую, я никого не заметила, а обернувшись к своей спальне, замерла.

Паша стоял напротив комода и рассматривал фоторамку.

А я когда вещи собирала половину даже забыла, и фотка наша с ним с отпуска как-то сама затерялась среди коробок. А у меня все не доходили руки выкинуть.

Зайдя в спальню, я прикрыла дверь.

Тяжело дышала.

Паша поднял на меня незамутнённый взгляд, качнул бокалом, в котором плескалась минералка с дольками фруктов.

— Слушай, а все-таки хорошо получилось, — произнёс он слишком глубокомысленно, для того, чтобы не почуять моё настроение.

Значит, почуял, значит, знал, что сейчас будет не самый лёгкий разговор.

Я вздохнула ещё раз и медленно выпустила воздух через нос.

— Знаешь, такой немножко стиль прованса. Ну, тебе подходит.

— Слушай, — медленно произнесла я и поняла, что голос дрожит.

— Внимательно… — усмехнулся Павел, глядя на меня.

— Слушай, а ты машину подарил как раз из-за ребёночка? — выпалила это едко, зло и поняла, что руки затряслись.

Паша нахмурился.

— Ты о чем?

— А я о том, что Раиса сейчас подошла ко мне и верещала, такая интересная, про ляльку, про сыночка, которого хочет Паша. — Понесло меня на всей скорости.

Бывший муж напрягся так, что плечи стали каменными, взгляд похолодел, стал неживым, опасным. Слишком внимательным для человека, который приехал на праздник.

Таким взглядом, он обычно на оппонентов глядел.

— Какого ребёночка?

Не так часто на моей памяти были моменты, когда у Павла подрагивал голос.

— Обычного, вашего, судя по всему, — произнесла я и чуть ли не зарычала.

У Паши дрогнули губы, а потом руки.

Толстостенный бокал с минералкой и фруктами вылетел из его пальцев и, с грохотом ударившись о пол, разлетелся на несколько частей.

— Раиса беременна?

— Ты как-то печально выглядишь для счастливого отца, — произнесла я с той долей яда, которая была в каждой женщине.

— Это что, сейчас шутка такая не смешная? Татьян, я давно говорил, что ты с этим как раз завязывай.

— Твоя грубость сейчас абсолютно неуместна, если в браке я это терпела, потому что тебя безумно любила.

— А сейчас что не любишь? — вспыхнул Паша и сделал шаг ко мне. Под ногами хрустнули осколки. И бывший муж замедлился.

— Конечно. Я же тебя так сильно люблю, что готова сожрать абсолютную ересь. Вот, чтобы ты не предложил, чтобы ты не сделал, я же настолько тебя сильно люблю, что даже в разводе, в унизительном разводе…

— Тань, ты сейчас вот издеваешься? Какой мог быть унизительный развод? Я тебя что, чем-то обидел? Я тебя чем-то обделил?

А я не понимала, какого черта он сейчас опять приплетает деньги.

Да, не спорю, я вредничала, потому что у меня был единственный фактор, который хотя бы немного мог разозлить Павла — финансы, но он не злился. И поэтому я быстро бросила это дело.

— Ты себя совестью обделить успел, — произнесла я и упёрла руки в бока, потом психанула, отпустила ладони вниз, потому что была похожа на нервную селянку, когда вставала в такую позу. — Ты себя обделил совестью, когда умудрился в мой день рождения приехать ко мне со своей любовницей. Я бы ещё, может быть, поняла, если бы я там была при смерти. Или, может быть, у нас с тобой сохранились такие замечательные отношения, что мы друг другу желали настоящего добра.

— А разве ты мне не желаешь настоящего добра? — Возмутился Паша и все-таки, не выдержав, обошёл осколки и постарался перехватить меня за талию, чтобы провести к небольшому диванчику, который стоял вдоль коридорной стены. Но я только дёрнула локтем и закачала головой.

— Паша, развод был унизителен тем, что после стольких лет брака я поняла, что ты со мной жил из какой-то жалости!

— Тань. Я не жил с тобой из жалости, — нахмурился Павел и покачал головой.

Сейчас его речь была ровной. Он вернул себе самообладание, и поэтому вёл себя соответствующе.

— Да, а тогда что же за твои такие идеальные слова посвежее, помоложе? Женщина, что, по-твоему, тебе манго, здесь бочок подпортился, все в утиль, а там пока красное, сочное, нормально?

— Так я вообще не понимаю, о чем сейчас мы с тобой разговариваем.

— Я о твоей совести, которую ты где-то умудрился потерять после развода со мной. — Заметила и взмахнула рукой, стараясь отдалиться от Павла, но он, как привязанный следом двигался за мной. — Я о том, что тебе хватило наглости взять и приехать на мой день рождения.