В какой-то момент заметила небольшие крючочки на рукаве на запястье с задней стороны. Уже через миг мне удалось отстегнуть нижнюю часть с жемчугом. Оказывается, большие манжеты, украшенные жемчугом, были съёмными, надевались поверх рукава.

И тут меня осенила идея.

Я тут же вскочила на ноги и бросилась к решётке:

— Эй, кто-нибудь! Идите сюда! — тут же осеклась, никак не могла привыкнуть, что все здесь говорят на «ты». Тут же поправилась: — Иди сюда! Охранник!

Только спустя четверть часа меня наконец услышали. Коренастый мужик в темной одежде с ключами и длинным ножом на поясе приблизился к решетке и недовольно спросил:

— Чего орёшь, боярыня? Чего надо?

— Ты должен помочь мне.

— С чего бы это? — проворчал он, зевая.

— Я тебе дам вот это, — я быстро показала ему манжет с жемчугом. — Видишь жемчуг? Дорогой, наверное?

— Эээ, — протянул охранник и на миг его глаза загорелись. Но тут же он опомнился и замотал головой. — Не выпущу я тебя, боярыня. И не проси. Это грех какой, государеву преступницу освобождать! Да меня за это самого головы лишат.

Я нахмурилась. Хотя это можно было ожидать. Бородатый мужик больше боялся за свою жизнь, чем жаждал поживиться. Но я поняла одно. Этот жемчуг на манжете точно стоит не мало, раз на миг он даже задумался.

— Поняла, боишься. Но тогда хотя бы деткам моим помоги, — продолжала просить я.

— Как это?

— Одни они там остались. Андрей шести лет и маленькая Наташа. Адашевы — наша фамилия. Дом у нас...

— Знаю я, где твой дом, боярыня. Непоследний чай человек в Новгороде муж твой — изменник.

Ответ охранника обнадежил меня. Я поняла, что он готов помочь моим детям.

— И хорошо. Вот возьми, — я протянула через решетку манжет с жемчугом. — Сходи туда, узнай, что с моими детьми. Они голодные, наверное, и...

Я не успела договорить, как позади охранника послышались шаги, и коридор озарился ответом горящих факелов. Я вмиг замолчала, а охранник буркнул:

— Убери это, боярыня!

Он оттолкнул мою руку с манжетом, видимо, опасался, что сейчас его застукают за тем, как он говорит с преступницей.

Я опустила руку и напряженно посмотрела вперед. За спиной охранника появился уже знакомый мне мужчина. Тот самый дородный боярин, который допрашивал меня вчера, только сегодня он был облачен в зеленый длинный кафтан. А с ним уже два стрельца.

Я побледнела и попятилась назад.

— Отпирай живее! — скомандовал боярин.

Они что, пришли пытать меня? Ведь ничего нового я не вспомнила, да и не знала, и похоже теперь мне совсем будет худо.

— Нет… — прошептала я в ужасе. — Не трогайте меня! Я ни в чем не виновата!

Я испуганно смотрела на них и все пятилась назад.

Меня осенила мысль о том, что можно заявить, что я вообще не Марфа, а попаданка. Оттого ничего не знала. Но тут же эту мысль отбросила. Еще решат, что я безумная, или, еще хуже, ведьма какая. И тогда точно решат меня казнить. Как там, в Древней Руси, поступали с ведьмами? Я отчего-то не помнила. В голову лезли только знания о том, что в средневековой Европе ведьм точно сжигали на костре.

Дородный мужчина и стрельцы вошли внутрь.

— Ты свободна, Марфа Адашева, — вдруг заявил боярин в зеленом. Чем привел меня в замешательство. — Пошли. Велено сопроводить тебя до выхода из тюрьмы.

Я недоуменно воззрилась на него. Мне это послышалось? Я свободна? Наверное, я сошла с ума. Хотя после всего, что уже приключилось со мной в этом времени это неудивительно.

— Как свободна? — пролепетала я недоуменно.

— Заступилась за тебя, боярыня. Сам боярин Романов и дядька его, сродник Шуйский, замолвили слово за тебя, — продолжал, поморщившись боярин. — Царь милость тебе оказал. Решил, что невиновна ты, и грех мужа на тебя не идет.

— Боже… — я даже всплеснула руками.

Неужели и правда Высшие силы или Бог решили помочь мне? Даже не верилось.

— Возьми это, — боярин протянул мне бумажный сверток, с конца которого болталась сургучная боровая печать. — Грамота царева. О том, что невиновна ты. Однако запрещено тебе Новгород покидать, пока на то царской воли не будет.

— Поняла, спасибо.

— Мне то за что, боярыня? — проворчал мужчина недовольно. — Заступников своих благодари. Моя бы воля, я бы тебя, злодейку, из застенка не выпустил.

Я поджала губы. Что за кровожадный мужик? Я, женщина, в чем виновата была? Мужчины какие-то заговоры плели, против царя и с поляками, а я-то уж точно ни при чем была. Отчего такая ненависть ко мне?

Решила, что Бог судья этому жестокосердному боярину. А мне наплевать на его странные доводы о моей виновности. После известия о том, что я свободна, уже ничто не могло испортить мне настроение сейчас.

Едва охранники вывели меня наружу, я зажмурилась от ослепляющих лучей утреннего солнца. Похоже все же была ранняя весна. Только в это время солнышко светило так ярко.

Мне велели идти уже одной до высоких ворот, которые были распахнуты.

Я заторопилась. Не разбирая дороги шлёпала прямо по грязной земле и талому снегу, словно боялась, что царь передумает и заберет обратно свою «милость». А я так хотела жить! Пусть даже в этом времени и в теле Марфы. Может, скоро пойму, почему цыганка отправила меня именно сюда.

Я быстро вышла за ворота, на миг остановилась. Прикрыла глаза. Подняла лицо вверх и вдохнула морозного воздуха. Наслаждаясь его свежестью. После затхлого вонючего тюремного воздуха этот был просто шикарным.

Снова открыла глаза, любуясь небольшими барашками облаков, плывущих по небу. Никогда не думала, что буду радоваться какому-то небу. Всё познаётся в сравнении. Оно было синее-синее, а по нему даже летел косяк птиц. Неужели журавли?

В наше время такого и не увидишь. Прямо чудо какое-то! И что выпустили меня из этого застенка тоже было каким-то чудом. И кто помог мне, я даже не знала. Может, у моего мужа или у Марфы был какой-то наделенный властью заступник при царе? Наверняка.

И тут я вспомнила об очень важном.

— Дети! — невольно вырвалось у меня.

Надо было немедленно бежать или ехать домой, в дом боярина. Андрюша и Наташа были там совсем одни.

Я торопливо направилась вперед, подальше от тюремных ворот. Окинула глазами широкую дорогу, решая куда мне идти.

И тут же замерла на месте.

Всего в десяти шагах впереди стояли крытые сани с оконцами, а рядом с ними — высокий мужчина в черном подбитом мехом кафтане, сапогах и меховой шапке.

Кирилл Черкасов.

Он смотрел в мою сторону и словно кого-то ждал. Вдруг двинулся ко мне.

И тут меня осенило. Догадка была такая дикая и неправдоподобная, что я боялась даже поверить в нее.

— Ты? — спросила я тихо, когда Черкасов остановился от меня в двух шагах. — Это ты помог мне?

— Я, боярыня. Романовы мои родственники по матери. Афанасий Петрович Шуйский мой троюродный дядя.

— Понятно, — глухо ответила я и тут же предостерегающе добавила: — Но если ты думаешь, что я буду ласкова с тобой, ты ошибаешься!

Слово «ласкова» специально выделила интонацией, чтобы осознал про что я говорю.

— Понял я это еще там, в темнице. Не дурак чай, — хмуро выдал Черкасов в ответ.

— И все равно решил помочь?

— Невмоготу мне было думать, что ты погибнешь, Марфа.

Я прищурилась. В мою голову полезли странные мысли о том, что все же он не был мерзавцем. И, похоже, даже какие-то хорошие качества в нём были, раз, несмотря на мой отказ, он всё равно помог.

— И зачем теперь пришёл?

— Отвезу тебя домой. Не пешком же тебе через весь город топать. Челядь твоя вся убежала, так до сих пор и не вернулся никто. Садись в возок-то.

Он распахнул дверцу крытых дорогих саней и протянул мне руку в перчатке. Я задумалась, стоит ли ехать с ним. Хотя выбор был у меня не велик. Или самой идти неизвестно куда и сколько или с ним. А Кирилл вроде знал куда ехать и предлагал помощь.