— Опять роль полюбовницы предлагаешь?

— А как же. Будешь в моей опочивальне свои грехи замаливать, — тихо произнес он и похабно оскалился.

— Видел? — я показала ему дулю. — Не будет тебе больше ничего, охальник. Дура была, что раньше с тобой связалась.

— Тогда Наташку тебе не видать.

— Да пошел ты, кобелина мерзкий! — вспылила я в сердцах.

И тут же замялась, поняла, что применила ругательство из своего прежнего мира. Но мне было всё равно. Этот мерзавец приехал специально поиздеваться надо мной. Как можно было требовать какой-то покладистости и ласки от женщины, шантажируя её ребёнком? Кроме ненависти и презрения, этот подонок не мог вызвать у меня никаких чувств.

Я вскочила на ноги, более не собираясь говорить с этим жестокосердным мерзавцем, но он опять схватил мое запястье. Дернул резко к себе, и я почти уткнулась в его грудь.

— Зря ты так, Марфушенька, ох зря, — прошипел он мне на ухо. — Ты ведь ещё не знаешь, на что я способен.

— Опять грозишь? Не боюсь я тебя.

— Так ты сама виновата. Поехала бы со мной теперь по своей воле, и угроз бы не было. Неужели тебе нравится здесь грязные столы мыть, и на побегушках служить?

— Нравится.

— Ты дура, последние мозги что ли прогуляла?

— Пусти руку!

— Пожалеешь ещё о том, Марфа, ох пожалеешь.

Вдруг около нас появился хозяин трактира.

— Уважаемый, ты девку то мою отпусти, работать ей надобно, — хмуро заявил он Сидору, становясь рядом со мной. — А если что не по нраву, то со мной решай.

На это заявление трактирщика Сидор только злобно оскалился, но руку мою выпустил. Я тут же метнулась прочь из горницы. Лишь краем глаза заметила, как Адашев кинул пару серебряных монет на стол перед трактирщиком и направился к выходу.

Я же, забежав в кухню, наверное, четверть часа боялась выйти к посетителям. Так выбил меня из колеи неожиданный разговор с этим мерзавцем. Я не понимала Сидора. Если он хотел заслужить мое внимание и ласки, так не проще было бы разрешить мне свидания с Наташей, чтобы я смягчилась? Так нет, он только с каждым разом вызывал к себе все большее отвращение.

Спустя полчаса я вышла вылить помои на задний двор трактира. Варвара и её помощница не успевали готовить все заказанные блюда, и я решила помочь им. Однако не успела я подойти к отхожей яме, как на меня сзади кто-то накинулся. От неожиданности я выронила из рук ведро.

Схватив меня в охапку и зажав рот ладонью, напавший мужчина потащил меня прочь от трактира. Я дико замычала, оборачиваясь и пытаясь сопротивляться. Пинала наглеца и царапалась, но он держал крепко, почти до боли сжимая железной хваткой мои рёбра.

— Не кобенься, медовая, — прохрипел над моим ухом низкий голос Сидора. — Сказал со мной поедешь, так и будет.

Он уже подтащил меня к своему возку, где ждал извозчик, как вдруг путь ему преградил высокий мужчина в черном. Опешив, я даже прекратила сопротивляться.

Перед нами стоял Кирилл Черкасов.

— Отпусти её, Адашев. Немедля, — процедил ледяным тоном Кирилл.

Мой мучитель остановился и еще сильнее сжал меня, явно не собираясь отпускать.

— Пшел прочь с дороги, чертяка! — прохрипел Сидор.

На эту грубость Черкасов криво усмехнулся и в его глазах зажегся темный огонь. Я увидела, как он сжал кулак и явно хотел броситься на Сидора, но отчего-то не решался. Только произнес сквозь зубы:

— У меня к тебе разговор, боярин.

— Некогда мне с тобой лясы точить, опричник. Отойди лучше, а не то я и осерчать могу!

— А не уйду! — прорычал Кирилл, засучивая рукава и надвигаясь на нас с Сидором.

— Значит, сейчас моего кинжала изведаешь, шелудивый пес!

Зажав меня одной рукой, Адашев быстро вытянул из ножен длинный кинжал. Я испуганно вскрикнула. Похоже, Сидор решил устроить кровавые разборки прямо тут. По грозному взору Черкасова, я видела, что он тоже не собирался отступать.

Угрожающе оскалившись, Кирилл замер, так и продолжая стоять у нас на пути.

— Бабу-то отпусти, Адашев. Или и дальше прикрываться ею будешь?

— Да шут с ней! — прорычал Сидор и сильно оттолкнул меня в сторону.

Я даже не устояла на ногах и упала на ближайшую поленницу с дровами.

В следующий миг Сидор кинулся с опасным кинжалом на Черкасова, а тот быстро отскочил в сторону от его стремительного выпада, ловко увернувшись от острого лезвия. В ответ Кирилл со всей силы саданул Сидора по челюсти, да так мощно, что Адашев отлетел от него на два шага, чуть осев на землю. Но тут же вскочил на ноги, обернувшись, перекинул нож в другую руку и снова кинулся на Кирилла.

Испуганная, я прижалась к поленьям, аккуратно сложенным во дворе. Притиснула ладонь ко рту, чтобы не закричать от ужасной картины потасовки, которая предстала перед моими глазами.

Кончилось всё стремительно.

Через пять минут Сидор оказался на земле на коленях. Черкасов вывернул ему руку за спину, а второй схватил Адашева за волосы, запрокинув ему голову. Угрожающе наклонился над Сидором, встав сапогом на его дорогой кафтан. Кирилл опасно упер лезвие его же кинжала в горло Адашева, да так сильно, что струйка крови потекла по шее мерзавца.

— А теперь сюда слухай, вымесок, — прохрипел Черкасов над Сидором. — Бабу эту я в обиду не дам. Она под моей защитой и никуда с тобой не пойдет. Смекнул? А если нет, то немедля тебе Судный день устрою.

Сидор заскрежетал зубами и, злобно оскалившись, огрызнулся:

— Ты че, опричник, пужать меня вздумал? Так не боюся я!

— А зря. Я ведь и сейчас тебя порешить могу, и ничего мне не будет. Скажу, что ты, собака, о государе нашем поганые слова говорил.

— Убери нож, вражина.

— Не враг я тебе, Адашев, — угрожающе произнес Кирилл, склоняясь к уху Сидора. — Но слова свои на ветер не бросаю. Еще раз подойдешь к Марфе, я на тебя государю доложу. Упекут тебя в темницу на веки вечные, за измену или еще за что. Найду на тебя какое черное дело, уж поверь мне.

Я сглотнула. И правда, ведь Черкасов был вхож к самому Ивану Васильевичу, и лично занимался изменниками и всякими подозрительными людьми, и точно мог устроить Сидору «сладкую» жизнь в застенке.

— Пусти уж! Понял я всё! — прохрипел в ответ Адашев.

Кирилл убрал нож и, отпустив этого бешеного негодяя, отступил на шаг.

— А теперь убирайся прочь, и по добру по здорову, пока я не передумал, — приказал Черкасов.

Тяжело поднявшись на ноги, Сидор сплюнул на землю кровью с разбитой губы и зло окинул меня взглядом. Я испуганно попятилась за высокою фигуру Кирилла. Потом Адашев перевел лютый взор на Черкасова, а потом снова на меня.

— Ещё свидимся, медовая, — прохрипел он, и его слова прозвучали как угроза.

Я похолодела, понимая, что он не собирался оставлять меня в покое, а только сейчас решил отступить, потому что заступник мой был сильнее его.

— Я тебя предупредил, Адашев, — процедил Кирилл. — Клянусь, в следующий раз живым тебя не отпущу.

Это, видимо, должно было угомонить Сидора, но я совсем не увидела во взоре Адашева покорности и понимания. Да и как можно было лютому зверю что-то запретить?

Я настороженно следила за тем, как Сидор дошёл до своего возка, что-то зло гаркнул вознице и залез внутрь. После того как возок с разъярённым Адашевым тронулся с места, я облегчённо выдохнула.

Оправляя свою одежду, Кирилл быстро подошёл ко мне.

— Я искал тебя, Марфа.

— Зачем? — спросила я тихо, так же развязывая платок и снова его одевая.

Этот дикарь Сидор едва не порвал его, когда тащил меня.

— Дак видел же тебя на рынке. Зачем ты сбегала от меня?

— Не хотела с тобой говорить, вот и сбежала, — тихо ответила я.

Я и сейчас не жаждала видеть ни Кирилла, ни уж тем более этого мерзавца Сидора. Но они оба как-то нашли меня, и теперь, видимо, решили сделать мою жизнь невыносимой.