— И зря сбежала. Я волновался за тебя, Марфа. Узнал, что тебя выгнали из усадьбы, и теперь ты не боярыня. Места себе не находил.

— Как ты узнал, где я?

— Не важно, — ответил он и вдруг протянул ко мне руку и снял с моей плеча грязный зеленый листочек, что прилип к моей одежде. — Я теперь в Новгороде обитаю. Царь всё семейство сюда пока перевез, ну и я при нем. Так что в Новгороде мы наверняка на несколько месяцев останемся.

— Понятно.

— Могу пособить тебе. Не дело тебе в этом трактире быть. Поехали со мной. Я дом небольшой снимаю. Там много места. И тебе, и деткам твоим хватит. Поживешь пока у меня, покуда не решишь, что дальше делать будешь.

— У тебя, Кирилл Юрьевич? Это совсем неудобно, да и денег у меня нет за постой тебе платить.

— Каких ещё денег, Марфа? Не нищий я, чай. Уж бабу с детями прокормлю, наверно. Поехали. Здесь тебе оставаться точно опасно. Этот бешеный вернуться может.

— Нет, это как-то неправильно, к тебе ехать, — пролепетала я, поднимая глаза на Черкасова.

Снова отметила тот самый горящий взгляд, которым он всегда смотрел на меня. И прекрасно знала, что надо быть полной дурой, чтобы ехать жить к мужчине, который был влюблён в тебя. Предчувствовала, что не к добру это будет.

Но Кирилл не собирался отступать и продолжал настаивать:

— Почему же? Я один живу, только с тремя холопами. Ты совсем не в тягость будешь. А со мной тебе спокойнее будет. К тому же, я этому бешеному псу зубы-то пообломал. Потому он к тебе не сунется, пока ты со мной.

Предложение его было заманчивым, но всё же я не могла пересилить своё предвзятое отношение к Черкасову.

— Не могу я с тобой поехать, Кирилл Юрьевич, неужели непонятно?

Видя мою нерешительность, Черкасов недовольно сдвинул брови к переносице и спросил:

— Чего боишься-то?

— Тебя боюсь, неужто не понятно?

— Вот как? Благодарствую, — заявил он мрачно и обиженно, кусая губы. — А ты не бойся. Обещаю, что не трону тебя, Марфа. Не обижу. Слово даю. Поехали.

— Даже не знаю… да и что люди скажут?

— Чего скажут? Хуже уже не скажут ничего. Ты простая баба теперь. Могу же я в услужение тебя нанять? Своей ключницей, например, сделать.

— Тебе нужна ключница?

— Нет, конечно. Марфа, что ты, глупость городишь. Будешь у меня жить с детьми. Ничего у тебя не потребую, — продолжал убеждать он меня. Я же невольно кусала губы и хмурилась. Не по душе мне были его слова. — Неужто не понимаешь, что этот бешеный тать не отстанет от тебя? — вспылил он невольно.

Да все я понимала. И, похоже, выхода другого не было, как ехать с Черкасовым. Все же он был совестливее и поспокойнее, чем этот разбойник Сидор.

Но я чувствовала, что Черкасов специально пользуется моим патовым положением, чтобы заманить к себе. Он прекрасно понимал, как и я, что мне некуда деваться, ибо Сидор своих угроз точно на ветер бросать не будет.

Кирилл ждал моего ответа, и я видела, как недовольно ходят желваки на его скулах. Спустя минуту я наконец приняла непростое решение и произнесла:

— Хорошо, Кирилл. Я поеду с тобой. Но пообещай, что… — я замялась, подбирая слова, чтобы не обидеть его. — Что не будешь требовать от меня большего, никаких ласк… ну ты понял, о чем я.

— Обещаю, — оскалился он довольно, и тут же велел: — Пойди собери свои вещи и детей, а я пока возницу найду.

С трактирщиком я распрощалась в слезах. Мне нравился этот простой мужик, который приютил меня с сыном в трудное время и дал работу. Никогда не ругал и относился ко мне по-человечески.

— Кто-то сглазил мой трактир, ей Богу! — возмущался трактирщик напоследок. — Вот и ты, Марфа, уходишь. А где мне другую такую пригожую бабенку сыскать? Опять одни убытки будут.

Когда я вышла с Андреем на улицу, Кирилл уже поджидал меня с извозчиком и небольшим возком. Я же, утирая слезы, совсем не хотела ехать с ним, но была вынуждена. Я понимала, что теперь от бешеного Сидора, кроме Черкасова, меня никто спасти не сможет.

Мы с сыном подошли к Кириллу, и он забрал у нас узелки, засунул их назад в возок.

— Ты чего, Марфа? — спросил Черкасов, увидев мои слезы. — А малая твоя где?

— У Сидора.

— Как это? — опешил он. — Отчего?

— Я по дороге расскажу, хорошо?

Черкасов кивнул и помог мне и сыну забраться внутрь.

Естественно, всю правду я Кириллу рассказать не стала. Не хватало, чтобы он думал обо мне как о последней гулящей девке, предавшей мужа, коей Марфа и была. Но ведь я была другая, с совершенно другими понятиями о чести и совести. Поэтому я сказала, что Адашев не отдал мне дочь, чтобы шантажировать меня и домогаться. А также рассказала о том, как Сидор сжег венчальные бумаги и убил попа, а меня объявил гулящей девкой, а детей моих — бастардами.

Кирилл, похоже, поверил. Мрачно смотрел на меня и молча слушал, пока я говорила.

— Вот лютый демон, — процедил Черкасов, когда мы уже подъехали к его дому. — Ты не переживай так, Марфа. Я постараюсь помочь тебе с дочкой. Надо мне покумекать обо всем.

— Спасибо. Только что ты можешь сделать? Наташеньку этот ирод все равно не отдаст.

— Сказал же, подумать мне надо. Дочку твою заберем, клянусь. А теперь пойдем в дом.

Я пока решила не говорить Черкасову, что Наташа — дочь Сидора. Ведь если он узнает об этом, то может и передумать вызволять его из лап этого мерзавца, а мне надо было любым способом забрать девочку. А потом, когда малышка будет со мной, я, может быть, и расскажу про это Кириллу.

В доме Черкасова нам с сыном выделили сразу две горницы. Большие, светлые, не хуже даже, чем я жила в своей усадьбе. Этот дом принадлежал московскому воеводе, и он здесь совсем не жил. Оттого сдавал служивым людям на постой.

В моей спальне была большая кровать, зеркало, два сундука, лавки, стул и даже небольшой столик для вышивания. Ко мне тут же прибежала холопка Пелагея, проворная баба лет сорока, и спросила, надо ли мне чего-нибудь.

Я попросила только воды, чтобы умыться, и чтобы она показала мне, где отхожее место на дворе.

Горница Андрея была небольшой и светлой. Когда я зашла к сыну, он довольно расхаживал по комнате, залезал на лавку и выглядывал в слюдяное окно на улицу. Увидев меня, спросил:

— Матушка, мы теперь здесь будем жить? С этим боярином Черкасовым?

— Да, сынок. Поживем. А как только Наташеньку заберем, сразу же уедем. Хорошо?

— Хорошо.

— Ты только о том, Кириллу Юрьевичу, не говори. А то он еще осерчает, и нам же хуже будет.

Да, именно так я и собиралась поступить. Воспользоваться помощью Черкасова, чтобы выкрасть дочь, но потом уехать подальше из Новгорода. Ведь я точно не собиралась оставаться в доме Кирилла. И да, это выглядело гнусно и подленько, но выхода у меня другого не было. С волками жить — по-волчьи выть.

Уже вечером ко мне опять заглянула Пелагея и сказала, что Кирилл Юрьевич велел нам с сыном пожаловать на его половину на вечернюю трапезу.

Конечно, по обычаям того времени, было не положено одинокой бабе ужинать с неженатым мужчиной, но я решила не заострять на этом внимания. Спустя полчаса мы ужинали втроем, а Пелагея таскала с кухни нам всякие яства. Как-то косо поглядывала на нас, но естественно молчала.

— Освоилась уже, Марфа? Всё нравится? — спросил меня Черкасов, когда холопка поставила на стол большое блюдо с бараниной, фаршированной гречневой кашей.

— Да, вполне, — ответила я, отмечая, как Кирилл деловито накладывает большие куски баранины сначала в мою деревянную миску, а потом и Андрею. — Комната очень уютная и чистая. Спасибо тебе ещё раз, Кирилл Юрьевич.

— Да, будет уже благодарить, Марфа. Я вот что хотел сказать. Завтра с утра поеду к царю на доклад. А потом всё разузнаю про твои беды. И про венчальную грамоту, и про дочку твою.