Не заметила, как выскочила на дорогу, где ездили богатые возки и телеги. И тут же почти налетела на какого-то всадника, едва не угодив под копыта его лошади. Вмиг застыла от ужаса, инстинктивно прикрываясь рукой, когда конь испуганно заржал, встал на дыбы и забил ногами над моей головой.

— Куда прешь, дура! — раздался хриплый рык всадника.

Натянув со всей силы поводья, мужчина пытался удержать своего темного жеребца, чтобы он не ударил меня копытами.

— Ой! — только выдохнула я и, опустив руку, уставилась ошарашенным взором на знакомое лицо всадника

Это был Кирилл Черкасов.

«Что он тут делает? В Новгороде? Он же уехал с царём в Москву», — тут же пронеслись шальные мысли в моей голове.

— Марфа! — выпалил Черкасов в следующий миг и уже успокоил своего коня.

Я же вдруг испугалась того что он узнал меня, и бросилась прочь с дороги, побежала обратно в шумную толпу в торговые ряды.

— Марфа, погоди! — услышала я только окрик Кирилла в свою спину.

Но я уже бежала между узких рядов, где толпились люди. Знала, что сюда Черкасову не проехать на своём жеребце.

Несчастно поджимала губы, понимая, что вору с моими деньгами удалось уйти, и бежала как одержимая дальше.

Не хотела видеть Черкасова, чтобы он меня нашёл и его помощи тоже. Я понимала, что в моём нынешнем плачевном положении единственное, что он мне мог предложить — это стать его содержанкой. А этого я не желала. Не хотела зависеть от каких-то мужчин, выполнять их волю и петь под их дудку. Раз муж мой мёртв, то теперь я буду пробиваться в жизни сама.

Спустя полчаса я оказалась на другом конце торжища у лавок, торгующих рыбой и квашеной капустой. Оглядываясь по сторонам, поняла, что Кирилл меня не преследует. Выдохнула с облегчением.

Хотя я была очень расстроена. Ведь все мои деньги, вырученные за одежду, украли! И что я, как идиотка, стояла, трясла этим кошелем на весь рынок? Нет чтобы потихоньку деньги достать. А теперь вот ни дорогой одежды, ни денег.

Я вернулась к той торговке, у которой покупала платок. Она отдала мне сдачу с серебряного рубля, который я заплатила за платок. И еще торговка сунула в руки четыре мои монетки, поднятые ей с земли и выпавшие из украденного вором кошеля. Я поблагодарила ее, забрала платок, и спрятала в карман два с половиной рубля. Все деньги, что у меня осталось от продажи вещей.

Я пошла по рынку, спрашивала у людей, не нужна ли кому работница. Один из мужиков, что торговал мочеными яблоками, окликнул меня:

— А чего делать умеешь? Торговала раньше?

— Нет, — ответила я. — Но я хорошо шить, вышивать умею, немного вязать.

Этот ответ я заранее продумала. Вчера полночи в монастырской келье размышляла, какие мои умения я смогу применять в этом мире и веке.

— Ох, тута вышивание твое не к месту, — покачала головой торговка. — Здеся кричать громко надо, народ зазывать. Да цену умело сказать, чтоб в убытке не остаться.

Ну, как бы это было понятно. Но торговать на рынке мне совсем не хотелось. Всё же что-то делать руками мне было куда сподручнее и приятнее.

— А не знаете, швея или вышивальщица нигде не нужна? — спросила я.

— К купчихе Тёмкиной тебе сходить надо, девица, — сказал мужик. — Она вышивальщиц ищет. Может, ещё и не набрала.

— Она одежду шьёт?

— Нет. У неё прядильня и ещё мастеровая по вышиванию бисером и золотом.

Я воспряла духом и тут же попросила у доброго мужика адресок этой самой купчихи.

Дошла я на другой конец города пешком. Деньги надо было экономить. Мне на удачу купчиха сразу приняла меня в людской горнице, выслушала и сказала:

— Поздно ты пожаловала, яхонтовая. Всех двадцать вышивальщиц я набрала уже. Больше не треба.

— Как жаль! Я ведь только два часа назад узнала, что вы ищете баб, — расстроено произнесла я.

— Не переживай, может, позже, через месяц-другой, и возьму тебя.

— Мне сейчас нужно. Деньги очень нужны. Сынок у меня ещё малóй.

— Жаль тебя, бабонька. Но лишних ртов никак не могу взять. Ведь всех баб и девок у меня ровно по счёту, сколько нужно. Иначе убытки будут, я ж хорошие деньги за работу плачу. Да и живут они у меня при мастерской.

— Понимаю, — горько вздохнула я.

Обидно было до ужаса, что такая приличная работа от меня уплыла. Купчиха же видя как я расстроена, вдруг предложила:

— Ты печальница, через месяцок приходи. Там заказ боярыни Морозовой большой у нас будет. Вышивать и вязать будем приданое для дочери её, она за самого царского стольника замуж идёт. Работы будет тьма. Тогда точно возьму тебя.

— Спасибо большое. А когда прийти тогда?

— Да на Купалу как раз в срок будет, яхонтовая. Как звать-то тебя?

— Марфа Адаш…., — хотела произнести я, но сказала придуманное имя: — Марфа Лисица.

Решила не говорить своего настоящего имени. Позорно было. Наверняка эта купчиха знала боярина Адашева, а тут я такая «боярыня» нищая и просящая чуть ли не милостыню.

— Запомнила тебя, Марфа. Приходи, я для тебя местечко придержу. И для сынка твоего место где спать найдём. А сейчас извиняй. Дела.

Я распрощалась с купчихой и опять пошла куда глаза глядят. Нервная и расстроенная. Начала заходить по дороге во все лавки и трактиры, спрашивала о работе. Но везде, а особенно в хороших местах, всё было занято, и меня прогоняли.

В дальний трактир на перекрёстке дорог я забрела уже вечером. Решила: это последнее место, где спрошу о работе и пойду уже обратно в монастырь.

Устала как собака и весь день ничего не ела. Благо, что купила простую, неброскую одежду. В ней было гораздо удобнее ходить по городу.

Вспоминала об Андрее. Как он там? Но матушка Иллариония обещала за ним приглядеть.

Войдя в трактир, я огляделась. Два половых, так называли официантов в то время в трактирах, обслуживали немногочисленных клиентов, а за деревянной стойкой стоял грузный мужик в белом переднике и протирал кружки.

Я подошла к нему и попросила воды.

Бородатый мужик оглядел меня, молча поставил передо мной крынку с водой. Я напилась.

— Сколько я должна? — спросила я.

— Не гневи Бога, девка. Я за воду деньгу не беру.

— Спасибо. А нет ли тут работы какой? Я и полы, и посуду могу мыть. Ещё стряпать умею.

Я была уже согласна на любую работу, только бы не на рынке. Там обманывать надо уметь, да торговать в любую погоду. Не по душе мне работа торговки была.

Грузный мужик лет пятидесяти оглядел меня более заинтересованно и ответил:

— Хозяин я тута. Мойщица не надобна. Мне половой нужен. Посетителям еду носить да заказы принимать. А то двое моих половых не справляются.

— Я бы могла работать половым. Только я баба. Не возьмёте, — печально произнесла я.

Устало вздохнула я: за сегодня уже в трёх трактирах меня даже поломойкой не взяли. Говорили, молодая слишком и красивая.

Я уже хотела развернуться и уйти, но трактирщик окликнул меня:

— Погодь! Почему не возьму? Ты как раз мне подходишь, — оскалился пузатый мужик. — Мне именно баба в половые нужна. Такая так ты. Пригожая.

— Правда?

— Да. Муж то у тебя имеется?

— Я вдова, у меня сынок есть, шесть лет.

— Самое то, что нужно! — воскликнул довольный хозяин трактира и даже отставил чашку, что протирал в сторону. — Мне как раз баба нужна. Видная, молодая, такая как ты. Чтобы еду подавала и гостей моих обслуживала. Ведь когда красивая баба прислуживает, так еда вдвойне вкуснее. Как увидят тебя, так может и двойную порцию закажут или ещё чего.

Я захлопала глазами. Что-то я не поняла: он что, намекал на какие-то непристойности?

— Я честная баба. И такая работа мне точно не нужна.

— Ты чего? Прости, коли обидел. Но я не предлагал ничего дурного. Обещаю — только еду разносить будешь и заказы брать. Ну, может, чего на кухне поможешь Варваре приготовить. И всё. Не тронет тебя тут никто, слово даю!