Раздался топот копыт за окном. Я, быстро отложив шитье, сильнее отворила слюдяное оконце и посмотрела наружу. Во двор въехали четыре всадника, один из них был Кирилл. Черкасов уехал еще на рассвете, выполнять царское поручение, и весь день его не было дома. Уже вечерело, и, видимо, только сейчас царь отпустил его от себя.

Заметив меня у окна на втором этаже, Кирилл поднял голову, улыбнулся мне. Я же быстро отпрянула от окна. Еще не хватало, чтобы он подумал, что я, как красна девица, у окна его поджидаю и тоскую.

Прошло пять дней, как мы с Андреем поселились в доме у Черкасова. И все эти дни Кирилл вел себя вежливо, уважительно и сдержанно по отношению ко мне, как и обещал.

Я, изнывая от безделья, находила себе подручные занятия. Занималась шитьем и вышиванием, помогала кухарке, еще немного писала и изучала грамоту по немногим книгам, которые были у Черкасова. Книги в те времена были очень большой редкостью и ценным сокровищем, и их могли иметь только довольно состоятельные люди или же монастыри, для которых в основном и печатались требники и псалтыри.

Андрей целыми днями играл или во дворе дома, или же вырезал фигурки из дерева. Мы с сыном почти уже свыклись со своей новой жизнью.

Отметив, что Кирилл вошел в дом, я велела Андрею сбегать к кухарке, сказать, чтобы она разогревала еду. Сама же я быстро убрала шитье в небольшой ларец и поспешила мыть руки, чтобы помочь девке-холопке накрывать на стол с трапезной.

Однако, когда Черкасов вошел в светлицу, где я была, от его радужного настроения с которым он въехал на двор не осталось и следа. Лицо было хмурым, а его грозный взор остановился на мне.

— Яж велел тебе дома сидеть, Марфа! — мрачно процедил он. — Какого рожна ты в церковь опять шастала!

От его наезда я даже оторопела. Видимо, кто-то из слуг сейчас доложил ему об этом.

Да, я ходила в ближайшую церковь. Поставила свечку за здоровье малышки и попросила у иконы Божьей Матери побыстрее вернуть мне Наташеньку. Я не была верующей, но в помощь Высших сил, среди которых была и Дева Мария, я верила.

— Кирилл Юрьевич, я не позволяла говорить со мной в таком тоне, — возмутилась я тихо.

— А как еще говорить с тобой, если ты глупости творишь?

— Устала я сиднем сидеть здесь, да вышивать. Я же быстро сходила, ни с кем не говорила.

— Да пойми ты, голубушка, этот разбойник может вокруг дома бродить. Увидит тебя и упрет! Че прошлого раза тебе мало было?

— Не мало… — насупилась я.

— Мы же вроде договорились о том, что ты из дому носу не высунешь!

— Не договорились. Ты приказал мне вчера, а я промолчала, — огрызнулась я.

До сих пор после вчерашнего разговора мне было не по себе. Вчера Черкасов властно заявил мне сидеть дома и на улицу не ходить. Естественно, я спорить не стала, так как жила здесь по его милости, но от его приказного тона меня покоробило. Иногда властный, жесткий нрав Кирилла то и дело проявлялся, и мне это очень не нравилось. Не любила я, когда мне приказывают, словно я какая раба или дитё малое.

— Вот как? Видимо, на свою голову беду ищешь.

— Не ищу. Но думаю, ты преувеличиваешь угрозу, Кирилл Юрьевич. Сидор понял, что ты сильнее, и не сунется больше ко мне.

— Наивная ты баба. Я ж о тебе беспокоюсь. А ты всё не поймёшь никак.

Я промолчала, поджав губы. Думая, что, возможно, он и прав, но всё равно его властные замашки меня начали уже напрягать. Чувствовала я, что он хочет полностью контролировать меня и указывать, что делать. Хотя не имел на это никаких прав.

Кирилл подошёл ко мне, провёл осторожно по моему локтю, затянутому в красную парчу. Я видела, что он немного успокоился и уже не смотрел так грозно. Но я всё равно была раздражена, и отводила от него взгляд.

— Ну что, надулась, как мышь на крупу? За тебя мне боязно, Марфа.

— Хорошо всё со мной будет, Кирилл Юрьевич.

— Дай Бог, — тихо произнес он и пытливо спросил: — Не пойдёшь больше со двора?

— Не пойду, — буркнула я, только бы успокоить его.

Он вздохнул и полез в свою поясную кожаную сумку.

— Я ведь с хорошей вестью к тебе шёл.

— Обоз прибыл? — тут же встрепенулась я.

— Нет пока. Но холоп мой передал няньке послание. Со дня на день обоз будет, — ответил он и достал из сумы свиток с печатью. — Смотри, какой гостинец привез тебе. Грамота это твоя о свободе, что вольная ты, мужем твоим покойным писана. Мне царский дьяк такую же дал, как в Приказе хранится. Только подпись царёва на этой, а не мужа твоего. Ведь его уже не вернуть.

— И она такую же силу имеет, как та, что Фёдором подписана была?

— Даже большую. Тут сам государь подпись явил. Ты спрячь её. А то вдруг этот чёрт Адашев до Приказа доберётся и злодейство учинит. А у тебя эта сохранится.

Я поняла, что эта бумага была типа копии документа о моей свободе, который хранился в царском Приказе.

— Благодарю, — сказала я и, снова бросив взгляд в окно на двор, где трое мужчин уже спешились, я спросила: — А это кто? Друзья твои?

— Это охрана. Молодцы умелые, я их давно знаю. Нанял на службу их, пока мы здесь в Новгороде обитаем. Будут теперь в нашем доме жить и стеречь тебя и деток твоих. Я ведь не всегда тут бываю. Это чтобы ничего дурного не вышло.

— Ты думаешь, Сидор может сюда прийти?

— А кто ж этого упыря разберет? Когда Наташу заберем, он точно лютовать будет. Все возможно. Поэтому лишняя сила и оружие не повредят.

Я понятливо кивнула, тут же окончательно остыв. Все же заботился о нас Черкасов, и похоже на несколько ходов вперед просчитывал, что может случиться. Кирилл улыбнулся мне и предложил:

— Трапезничать пойдем, быть может? Андрейка-то где?

Рассвет едва занимался, и ночная мгла еще не отступила, когда я подошла к окну, чуть приоткрывая его. Вдохнула свежий воздух. Я очень плохо спала сегодня, мысли о Наташеньке не давали покоя. Потому встала очень рано, умылась, надела бордовое парчовое платье.

Заплетая косу, невольно выглянула во двор. Там царило некое оживление. Один из холопов седлал коней, а двое мужчин из охраны, тех что нанял Кирилл что-то громко обсуждали, проверяя свое оружие.

В следующий миг раздался стук в дверь, и тут же в спальню стремительно вошел Черкасов. Полностью в уличном облачении и с оружием на боку.

— Марфа, не спишь? — спросил он меня. — Обоз пришел. Я туда еду, с двумя молодцами.

Я быстро обернулась к нему, я радостно охнула. Наконец-то свершилось! Возможно уже сегодня я увижу дочку.

— Я с вами! — выпалила я, бросаясь к сундуку, чтобы достать верхнюю одежду.

— Еще чего выдумаешь? — парировал он. — Дома буди. Мне так спокойнее будет. Я сам привезу Наташу.

— Нет, я помогу дочку вызволить!

Нахмурив густые брови, Кирилл невольно сказал:

— Марфа, не гневи меня. Сказал, ты там не нужна. А если потасовка будет? Дома останься.

— Как потасовка? — опешила я. Испуг тут же овладел мной. — Но Наташенька пострадать может, да и нянька.

— Не пострадает никто, обещаю. Сказал, дома жди, не бабье это дело!

Больше, видимо, не желая слушать моих пререканий, он стремительно вышел прочь. А я, схватив платок, бросилась за ним вслед.

Спустя пять минут я с крыльца провожала напряженным взглядом мужчин, выезжающих за ворота и тихо просила Высшие силы помочь им вызволить мою дочь из лап разбойника.

Тяжко вздохнула и принялась ждать.

Когда три часа спустя во дворе появился Кирилл на своем темном жеребце, а на его руках находилась Наташенька, я радостно вскрикнула. Сразу бросилась к ним. Отметила, что нянька Агриппина сидит позади одного из мужчин на коне.