Стрельцов я расположила в двух горницах, которые были неподалеку от моей спальни. Велела им при любом моем крике немедля врываться в мою комнату и спасать меня, если понадобиться. И не стесняться. Главное — защитить меня от злодеев всяких. Бородатые стрельцы оказались все женатые, спокойные и молчаливые вояки лет тридцати и старше. Я обещала отпускать каждого раз в неделю на два дня к семье. Они остались довольны.

К вечеру вход в тайный ход, что начинался у реки, мужики замуровали. А на следующий день Потап по моей просьбе сходил ко всем владельцам лавок и торговцам и пообещал, что боярыня Адашева заплатит все долги в следующем месяце, и вернет долг с процентами.

Стрельцы питались со всеми слугами на усадебной кухне. И едва я выезжала за ворота, обязательно все четверо сопровождали меня. Двое каждую ночь дежурили у меня под дверью, и один из стрельцов ходил со мной по усадьбе.

Моя жизнь вроде наладилась. Единственное, что удручало, это болезнь Наташи. Хотя после мази знахарки ручки девочки стали получше выглядеть и зуд был не так силен, но всё равно доставлял много беспокойства малышке. Она так и продолжала часто спать со мной в спальне и очень привязалась ко мне за последние недели.

Я же завела себе небольшую книжечку, которую нашла пустой в кабинете Фёдора в столе. В ней я записывала, кому и сколько денег я должна. Ждала только появления старосты, чтобы расплатиться по счетам.

К моей великой радости, бешеный Сидор больше не появлялся. Может, он почувствовал, что от меня бесполезно что-то требовать, или же видел, что теперь до меня добраться не так просто. Ведь теперь меня охраняли денно и нощно стрельцы. Но главное, что он отстал от меня, и я надеялась, что со временем он вообще забудет о моём существовании, как и я жаждала забыть о нём.

Прошло почти две недели.

В тот день после ужина я поцеловала на ночь детей, оставив их с Агриппиной, и направилась в свою спальню. Сегодня вечером ко мне пришла монахиня из монастыря, чтобы продолжить мое обучение. За эти две недели, что я изучала старославянскую грамоту, я уже бегло читала псалтыри и молитвенники — единственные книги, которые были в небольшой библиотеке моего мужа, а также начала осваивать письменность.

Монахиня Иллариония хвалила меня, что я так быстро всё схватываю и письменность дается мне легко. Я тихо улыбалась, думая о том, что всё же письменность была для меня знакома, ведь многие слова и написание букв я знала ещё со школы в прежнем мире.

Около восьми вечера во дворе усадьбы вдруг раздались громкие голоса, топот копыт и шум. Я удивилась, не понимая, кто в такой поздний час, пожаловал ко мне на двор. Ведь Новгорода пятнадцатого века это было позднее время, после захода солнца тут ложились спать.

Возникла мысль, что это приехал староста. Василий Петрович должен был прибыть со дня на день, и я с нетерпением ждала его. Последние два дня лил дождь, и дороги размыло, поэтому из деревни он смог приехать только сейчас, когда дорога немного подсохла.

Я быстро подошла к слюдяному окну, распахнула ставни и увидела во дворе дома всадников. Человек пять, мужчины в ярких кафтанах и темных шапках. Телеги никакой не было.

Мелькнула мысль, что это царские опричники, но те всегда одевались в темные кафтаны и черные шапки. Потому я немного занервничала, не понимая, что происходит, и кто это такие. Увидев, что первый из мужчин уже спешился и проворно зашел в дом, оттолкнув концом плети с дороги слугу, я окончательно опешила.

— Матушка Иллариония, на сегодня думаю достаточно, — обратилась я к монахине, понимая, что мне надо спуститься вниз и понять в чем дело. — Ступайте в свою обитель, пожалуйста.

— Как скажешь, боярыня. Пришли мальчонку, как надобность во мне будет, — заявила монахиня, собирая перья и бумагу в свою котомку.

— Да-да, непременно, — кинула я через плечо.

Быстро метнувшись в свою комнатку для одевания, я накинула на плечи красный теплый платок и поспешила вон из своей спальни.

Быстро спустившись по лестнице, увидела своего ключника, он, видимо, спешил ко мне.

— Это староста приехал, Потап? — озабоченно спросила я его.

— Нет, Марфа Данилова, не он. Но они требуют тебя и немедленно.

— Требуют? — удивилась я.

— Да. Сказали, если сама не придешь, то за косы притащат к господину.

— Что? К какому господину?

— Пройди в кабинет боярина, хозяйка, и сама увидишь, — как-то тихо, испуганно произнёс Потап, опасливо смотря за мою спину.

Я же окончательно занервничала. Ничего не поняв из слов слуги, я обернулась. У входных дверей стояли двое незнакомых мужчин с суровыми, неприглядными лицами. Бородатые и какие-то опасные. Мрачно смотрели в мою сторону. Они были вооружены пищалями и саблями.

— Позови немедленно моих стрельцов, Потап! — бросила я через плечо.

Сама же быстро направилась в сторону кабинета покойного мужа.

Распахнула быстро дверь в зеленую светлицу и испуганно замерла на пороге. Ледяной озноб прошёл по моему телу.

В большом деревянном кресле Фёдора расселся Сидор в дорогом синем кафтане с золотым шитьем. Вальяжно облокотившись на высокую спинку, он встрепенулся, когда я вошла. На его хмуром, молодом лице появилась кривая ухмылка.

— Ба, вот и наша краля. Заходи, медовая, — прохрипел он мне низким басом.

Я сделала два шага вперед, оглядываясь по сторонам. Возле Сидора стоял еще один мужчина со смуглым лицом и волчьим взглядом, а в углу около большого сундука рылся в полу другой.

— Что здесь происходит? — возмутилась я, ничего не понимая. — Как ты посмел войти в мой дом, Сидор?

— Да неужто, Марфушка? — оскалился мне в ответ этот охальник. — Тепереча здеся все мое!

От его слов я окончательно опешила и напряглась.

— Что ты несешь? — выдавила я нервно. — Я здесь хозяйка!

Вытащив некий свиток с сургучной печатью, Сидор бросил его на стол перед собой.

— Теперича нет. Вот царева грамота. Здеся сказано, что после смерти брата мово Федора Григорьевича Адашева я здесь всему хозяин. И усадьбы сей, и деревень «Разгуляй» и «Раздольное».

— Что? — пролепетала я, хлопая глазами.

Как мог царь пожаловать сначала грамоту мне на это добро, а сейчас вдруг Сидору? Или я чего-то не знала?

— Ты врёшь! — выпалила я, подходя к столу и гневно сверкая глазами на Сидора. — Я боярыня Адашева, и это моя усадьба. И она мне пожалована самим государем Иваном Васильевичем!

В этот момент один из мужиков, тот, что рылся в полу, подошел хромая к Сидору и протянул ему некую бумагу.

— Нашёл, боярин.

Сидор выхватил свиток из рук мужика и развернул его, быстро пробежался глазами и буркнул в ответ мужику:

— Молодец, Ерофей. Остальное добро доставай.

Услышав имя Ерофей, я окончательно занервничала. Понимая кто этот мужик. Мой бывший ключник, который сбежал и которого так и не нашли. Но почему теперь этот дикий Сидор отдавал Ерофею приказы, я не поняла, но чувствовала, что вокруг меня происходит что-то тёмное и страшное.

Я метнула взор в угол, где опять начал рыться Ерофей, и поняла, что там и есть тайник Федора, который мы так долго искали, но не нашли.

— Знаешь, что это, медовая? — спросил Сидор, показывая мне бумагу, что подал ему Ерофей, и развернул её передо мной.

Невольно пробежавшись взором по первым строкам, я поняла, что это какая-то официальная бумага, и в первой строке были написаны имена моё и Федора.

— Твоя венчальная грамота с Федором, — объяснил разбойник. — И смотри, что я теперича с ней сделаю!

Он быстро поднес бумагу к свече, что стояла на столе, и поджег бумагу с краю. И я вмиг поняла, что ее нашел в тайнике мужа этот зловредный Ерофей-предатель. Я метнулась к Сидору, понимая, что он намерен сделать. Но тут же меня схватил мужик, что стоял позади меня, и оттащил от стола.