— Это ты молодец. И что же дальше было?

— А то, что нашли, что подпись твою Сидор и поставил, конечно, его писанины тоже смотрели. Он разбойник старался, чтобы похоже было. Но всё равно тот умный дьяк доказал, что это именно Сидор и подписал тот договор с поляками. Братец твой, конечно, отпирался во всем, но три его холопа-разбойника, которых схватили, всё рассказали. И про то, что Сидор хотел тебя в измене обвинить, и про то, что жаждал завладеть твоим добром и женой, и что именно он и подписал ту бумагу, один из них сам при этом был.

— Ух ты, — выдохнула я. — Значит, всё выяснилось, и теперь Фёдор не виновен?

— Ага. Государь наш батюшка оправдал тебя, боярин. Про то стрелец, прибывший из царского приказу к нам в усадьбу, всем и объявил. А Сидора с его разбойниками арестовали и в темницу упекли. Все тогда начали плакать, что ты уж неживой и жена с детками твоими пропала. Но я-то знал, что вы живы, потому и искал вас. Усадьба-то пока и деревни под управлением царского приказу сейчас, пока новый наследник не объявится. Потому я и спешил. Едва узнал, где вы, сразу и поскакал. Надо тебе, боярин обратно ехать и к царю на поклон идти.

— Ох, ну ты и огорошил меня, Потапка, — произнёс Фёдор. — А Сидор где? В застенке всё ещё?

— Нет. В том месяце его и четырёх его прихлебателей казнили. За «измену лютую и за разбой», так сотник перед казнью прочитал в указе. Ну, за то, что он оклеветал тебя, значит, боярин, а ещё за то, что с поляками связался, да добро твоё хотел отобрать бесчестно.

— Прямо сказка какая-то, Марфутка, чуешь? — обернулся ко мне Фёдор, и на его лице радостно загорелись глаза. — Видать, и впрямь простил меня Боженька за грехи мои, и теперь оберегает меня и милости шлёт.

— Ты заслужил это, Фёдор, — улыбнулась я и, подойдя к нему, положила руки ему на плечи.

Он вдруг обнял меня, легко прижав к себе, и вымолвил:

— Если бы не ты, Марфутка, не дожил бы я до этой радостной вести. Благодарю тебя, — муж поцеловал меня в плечо, через одежду, и тут же отпустил. — Вот как всё удачно сложилось, Марфутка. Видимо, Бог на моей стороне. Видит, что никогда я зла не делал другим, потому и бережёт меня. А теперь ещё и охальника, который хотел убить меня, наказал за дела его тёмные. А до того тебя послал, чтобы помогла ты мне из темницы выбраться. Вот как бывает, когда по совести живёшь. Ангелы мне в помощь.

— Возможно и так, — ответила я уклончиво.

Я подумала о том, что попала я в этот мир, чтобы спасти сына. А может быть, и для того, чтобы помочь Фёдору выжить? И это было предначертано? И действительно ангелы помогли всё это устроить? Настоящая Марфа вряд ли бы стала спасать Адашева. Она была как кошка влюблена в Сидора и точно осталась бы с ним. А я, получается, полностью изменила и её будущее, и жизнь Фёдора.

Но теперь я боялась одного: как бы это все не повлияло сильно на будущее. Вдруг когда-нибудь удастся мне вернуться в свое прежнее время, в будущее, а меня там уже и не будет и никогда и не было? Всё может случится.

— Значит, Фёдор Григорьевич, ты теперь домой в Новгород поедешь? — спросил Потап. — Заждались мы тебя, боярин.

Потап улыбнулся мне подбадривающе.

— Поедем домой. Но сначала дело закончу, и поедем, — сказал Фёдор. — Через месяц постараемся уж отправиться. Хочу я гостинец один царю привезти. На это времечко нужно.

— Но как же, Фёдор Григорьевич, вам поспешать надо. Боимся мы с холопами, что нам другого кого в хозяева царь определит. А мы тебя хотим. Ты справедлив, зазря никого не наказываешь и заботишься как отец родной. Потому я сейчас и приехал.

— Сказал, весной поедем, — отрезал Адашев. — А ты, коли боишься, можешь всем сказать, что я жив и скоро приеду.

— Хорошо, так и скажу, боярин.

— Добро. Накорми его, Марфа. А я сейчас к мужикам схожу, поговорю. Может, пораньше поехать сможем на север-то, через седмицу.

Я кивнула, а Фёдор надел тулуп и шапку и направился на двор. Я же поставила перед Потапом еду. Он быстро вымыл руки в рукомойнике и сел за стол.

Я в мыслях перекручивала всё, что теперь сказал Потап и мною овладела какая-то радостная эйфория. Теперь мы с Фёдором и детьми могли вернуться в Новгород и жить, как подобает боярам. Но вдруг меня начал мучить ещё один вопрос.

Наблюдая, как мужик жадно уплетает суп, я спросила:

— Скажи, Потап, а тот государев человек, опричник, ты сказал, ну, что всё это злодейское дело с Сидором раскрыл, кто он? Ты знаешь его имя?

— Конечно, боярыня. Черкасов — это знакомец твой.

Услышав слова холопа, я вмиг побледнела. Вот чувствовала я, что это именно Кирилл всё и устроил.

Видя удивление на моем лице, холоп объяснил:

— Вы как с Фёдором Григорьевичем сбежали, и недели не прошло, как Кирилл Юрьевич у нас в усадьбе появился с государевыми опричниками. И Сидору в лицо так и заявил, что чует, что ты, боярыня, не просто так пропала. Он требовал, чтобы Сидор во всём сознался, чтобы отдал тебя, но тот только посмеялся в ответ. Вас-то уже в усадьбе не было. Хотя опричники всю её обыскали и темницу даже, но ничего не нашли, конечно. Вот тогда Черкасов дюже осерчал и, уходя, пригрозил, что найдёт управу на Сидора. Так и вышло. Через месяц удалось ему все делишки чёрные вывести на свет Божий этого злодея.

— Понятно, — тихо сказала я.

— Видимо, больно сильно ты ему в душу запала, боярыня, знаю про то.

— Тише! Ты только Фёдору ничего о том не сказывай, пожалуйста: и что у Кирилла я жила, и что замуж за него собиралась. Не надо это ему знать. Он мой муж, и ему неприятно будет о том слышать.

— Так разумею про то. И молчать буду, Марфа Даниловна. Что я, не понимаю, что ли?

— Спасибо.

— И ещё скажу, — очень тихо заявил Потап, наклоняясь ко мне. — В тот день, когда Сидора-то арестовали, Черкасов был снова у нас в усадьбе. Я и сказал ему тишком, что ты жива и с тобой всё хорошо. Жалко на него смотреть было, переживал он очень. А ещё сказал, что Фёдор Григорьевич жив, и ты с ним и убегла с детьми.

— Всё ему рассказал?

— Да, и что Сидор тебя и его на цепи держал, и что я помог бежать вам. Он обещал молчать обо всём, пока вы сами не объявитесь.

— Ясно.

— Только не серчай на меня, боярыня. Но не мог я не сказать ему. Уж больно он убивался по тебе, найти всё хотел: тебя с детками, потому и сказал ему. Так-то он быстрее тебя забудет и снова счастливым станет.

— Ты всё правильно сделал, Потап, — согласилась я.

Но отчего-то мне стало очень печально. Теперь и Кирилл знал, что Фёдор жив, и уже точно искать меня не будет. И осознавать это было очень горько.

Весь следующий месяц я жила в предчувствии радостных изменений.

Фёдор, как и планировал, уехал с мужиками и стрельцами по месторождениям, а я занималась детьми и домом. Однако то и дело говорила малышам, что скоро мы опять вернёмся в Новгород, в нашу усадьбу. Сама верила в это и призывала к себе это событие. Всё же жизнь здесь, в Беломорье, была хоть и душевная, но всё же неспокойная. Часто появлялись разбойничьи шайки, обитавшие в лесах. Беглые холопы с ближайших мест прятались здесь, в Карелии, тут было легче затаиться, а в случае опасности перебраться в другое государство, чтобы скрыться от властей.

Местный воевода периодически устраивал вылазки с отрядом стрельцов, вылавливая по лесам и берегу Белого моря разбойников, которые грабили и доставляли много проблем местному населению. Но едва ловил одну шайку, как появлялась другая.

Всё же в Новгороде было не так опасно, да и не так тоскливо. Ярмарки, приезжие балаганы, да и большие церковные праздники окрашивали Новгород в яркие людские гуляния. А если учесть, что в это время развлечений было не так уж много, то это было очень даже заманчиво — снова вернуться домой в крупный город и жить как боярыня. Да, я хотела быть ею, всё же труд крестьянки был достаточно тяжёл, и если у меня выпала такая возможность попасть в жёны боярина, почему бы этим не воспользоваться?