Наворотила она дел с этими всеми мужиками, а мне это расхлёбывай.

Блин, и как это всё разрулить?

Значит, муж мой был мёртв, а убил его мой любовник, и я с ним в сговоре, получается. Ужас, просто какой-то. И как она не боялась, что всё зло ей вернётся?

И похоже, в тот страшный день, когда в дом вломились опричники, Прося видела не Фёдора убегающего, а Сидора.

Как она сказала? На плече он нес тяжёлый мешок и едва шёл по двору, потому что раненый. Так и сказала. Только похоже это был Сидор, а перемещался он грузно оттого, что тащил на плечах тяжёлое тело моего мужа, укутанное в сермягу, а не мешок.

Вот так все и было похоже.

У меня на глазах выступили слёзы от бессилия и злости на Марфу.

Если всё раскроется, то меня не только упрячут в монастырь как блудницу, а вообще запрут в темнице как пособницу убийцы боярина Адашева. Если вообще не казнят за мои чёрные делишки против мужа.

Как Марфа могла так жить? И так очернить свою жизнь? Вроде, всё у неё было: и любящий муж, и детки. Да, старый муж, но он точно любил её и баловал. Что ж ей не жилось-то спокойно? Любви с этим охальником бешеным Сидором захотелось? Глупая баба в общем и творила всякую дичь. Хоть бы о детях подумала.

С этими мрачными мыслями я и уснула.

На следующее утро проснулась с дикой головной болью и ясным осознанием того, что мне нужен телохранитель, а то и два.

Наверняка этот злодей Сидор вернётся или, по крайней мере, точно попытается устроить разборки, если я выйду за территорию усадьбы.

Почти до утра не могла сомкнуть глаз, всё думала, в какую попала передрягу.

Муж убит моим любовником, а дикий Сидор наверняка поджидает у ворот за то, что я посмела прогнать его и сказать, что между нами всё кончено. А такие, как он, из породы «бандюганов», как говорили в моём прежнем мире, просто от своих желаний не отступятся. Точнее, от меня не отступится. Скорее убьёт, чем отпустит от себя «свою зазнобу».

Это тебе не Кирилл, у которого всё-таки была совесть и честь. Нет, такой, как Сидор, руководствовался исключительно силой и жаждой наживы. А я явно была слишком лакомым куском, с усадьбой и двумя деревнями с холопами, чтобы выпускать меня из рук. Потому-то Сидор и пригрозил мне напоследок, чтобы знала, что он обязательно вернётся ещё.

Но где было взять телохранителей в этом времени? Таких людей, наверное, и не существовало. Возможно, были какие-то боевые холопы у некоторых бояр, а у царя – стрельцы. Но я в этом всём не разбиралась. Это лишь были мои предположения.

А ещё надо было немедленно отыскать этот тайный ход, через который проник сюда этот разбойник, любовник Марфы, чтобы запереть его на новые замки. Да и спальню мою тоже следует с этого дня запирать на засов. Раньше я думала, что в моей усадьбе безопасно, но оказалось, что нет.

Я едва поднялась с кровати, чувствовала себя совершенно разбитой.

Огляделась. Прося крепко спала на лавке. Не хотела её будить.

Тихо поплелась в умывальную комнатку.

Когда проснулась Прося, я уже умылась и пыталась найти нижнюю одежду в сундуке. Бездумно рылась и рылась в вязаных чулках и рубашках. Но словно не понимала, что делаю. Мои мрачные мысли были заняты другим: смертью мужа и бешеным Сидором.

— Ох, Марфа Даниловна, солнышко ещё не встало, а вы уж поднялись.

— Прося, скажи, как найти тайник мужа?

Я прекрасно запомнила, как Сидор говорил о нём.

— Тайник Фёдора Григорьевича?

— Да. Я знаю, что он точно есть где-то, но я всё обыскала уже и ничего не нашла. Мне очень надо его отыскать.

Там наверняка были и деньги. Я уже час лихорадочно думала о том, что мне надо на что-то нанять телохранителей, да и вообще скоро придут приказчики из местных лавок и потребуют оплаты. А я так не хотела продавать драгоценности Марфы. Это была заначка на совсем чёрный день.

— Ох, не ведаю даже, Марфа Даниловна. Наверное, о тайнике мог знать, наш бывший ключник Ерофей.

— И где он? Так и не поймали его. А ещё есть ход какой-то тайный в дом, его тоже найти надобно. И как его найти, Прося, ты тоже не знаешь?

— Не знаю. Может, вам Василису спросить? Она в этом доме с младенчества служит, да и с ключником дружна была. Может, что и ведает про тайник-то?

— Василиса? Она ненавидит меня, и даже если и знает, то не скажет. Но я, пожалуй, поговорю с ней, другого-то выхода пока нет.

Когда я пришла на завтрак к детям, меня ждало ещё одно неприятное известие. У Наташеньки заболели ручки, покрылись красными пятнами и сильно чесались. Нянька не давала малышке расчёсывать зудящие места, обмотав руки девочки тряпками, и оттого Наташа плакала и капризничала.

Осмотрев ручки дочери, я отметила, что пятна и сухая кожа очень напоминали экзему, но не была уверена в том, всё же я не медик. Поэтому велела послать за местной знахаркой.

Знахарка пришла быстро, спустя час. Мы едва успели позавтракать. Это была нестарая бойкая баба лет сорока, с острым взором и умелыми руками. Она осмотрела мою дочку и заохала:

— Плохонько дело, боярыня. У чадушки лишай. Лечить надобно, иначе по всему тельцу расползётся.

Я нахмурилась, подобное услышать было неприятно. Наташа в одной рубашечке сидела уже у меня на коленях и хныкала. Няня Агриппина тихо примостилась в углу, приобняв Андрея, и гладила его по голове. Она почему-то винила себя в том, что малышка заболела. Но, конечно, это было не так.

— Как же лечить? — спросила я знахарку.

— Заговор прочту, да мазь дам. Этим и будешь лечить. Авось поможет малой.

Знахарка говорила вроде уверенно, но что-то недоговаривала. Я согласилась, и следующие полчаса знахарка делала своё дело. Зажгла три красных пахучих свечи, посадила девочку в небольшое деревянное корытце и водила над её головой тлеющей лучинкой с ароматом какой-то сладкой травы, шептала заклинания или молитвы.

Я не знала, поможет это или нет, но надеялась. Наташенька притихла, а потом и вовсе начала сонно зевать. Я осторожно переложила её на кроватку.

— Я мазь-то скажу, как сделать, — угодливо сказала знахарка, доставая из своей закрытой корзинки какой-то холщовый мешочек. Протянула мне. — Эти травки заваришь в кипятке, боярыня, потом настоишь час-другой. Затем добавить маслица и…

Знахарка рассказывала, как изготовить мазь, а я внимательно запоминала, боясь что-то упустить. Хорошо было бы записать конечно, но женщина была безграмотная, а просить принести перо и чернила я не стала, вроде бы рецепт был не сложный.

— Поняла, — кивала я, повторяя вслух. — Настоять час…

— Потом дай настояться в тепле, и к вечеру готова мазь будет. Мажь ручки дитяти три раза в день. Поначалу оно щиплет, но ты дочке не давай чесать. Через минутку всё пройдёт, и мазь та уже лечить будет. Обмотай тряпочками и всё. Так по три раза на день, поняла, что ли, боярыня?

— Да, всё поняла. Спасибо.

— Вот ещё эти травки завари, отвар справь. Это если жар поднимется. И такое может сделаться. Но главное надо понять…

Она замолчала.

— Что понять?

— Не серчай, боярыня, но понять надо — отчего, вдруг лишай то прилип к чадушке? Мала она еще, грехов-то у нее нет. Так что, скорее всего, платит она за другие чьи-то грехи.

Эти слова знахарки вмиг вызвали у меня оторопь. Неужели она намекала на меня? Я даже на миг растерялась, а в голову полезли всякие другие мысли о том, что грехи-то мои, а расплачивается за них Наташенька своей болезнью.

Однако я знала, что все энергии в мире имеют свойство возвращаться. И если кто-то совершил зло, то оно вполне могло вернуться обратно.

А Марфа-то много чего сотворила дурного, как я теперь знала. Возможно убийство мужа, в котором я была соучастница, так отыгралось на малышке. Очень даже вероятно. Похоже, знахарка была права. Отчего вдруг у малышки такая жуткая болезнь случилась? Прошло всего три недели с того дня, как Федор погиб от руки Сидора, и все вполне сходилось.