Я начала дико биться в руках мужика, а Сидор уже подпалил всю бумагу, и кинул ее в серебряное блюдо. Венчальная грамота мигом сгорела, а я даже ничего не смогла сделать.

— А тепереча, стерва, ты не боярыня, а девка простая, — вынес вердикт Сидор и злорадно ухмыльнулся. — Потому как венчания твоего с моим братом и не было никогда.

— Неправда! Есть же священник и записи о нашем венчании! — выпалила я в исступлении.

Насколько я помнила, раньше при церквях были книги записей, где регистрировались все факты о венчании, смерти и рождении жителей.

— Ничего нет, Марфушка, — прорычал зло Сидор. — В книге церковной страницы той нет уже. А второй свиток о венчании я еще раньше сжег. Да и старый поп, что венчал, так вовремя представился три дня назад.

Я замерла в руках мужика, понимая, что этот злодей уничтожил все доказательства брака моего с Федором, и, похоже, даже убил старого священника и такой изувер, как Сидор точно мог такое сотворить.

— А раз венчания не было, то и не боярыня ты отныне, и никогда и не была ею, — рассмеялся злорадно Сидор мне в лицо. — Так что твоя грамота царёва, что пожалована боярыне Адашевой на усадьбу и деревеньки недействительна. Можешь той бумагой печку истопить, хоть польза будет.

В этот момент за моей спиной раздался шум, и в кабинет Фёдора ворвались трое стрельцов во главе с Потапом. Увидев незнакомцев, они тут же вытянули свои сабли, и один из них тут же приставил обнажённое лезвие к горлу мужика, который удерживал меня.

— Немедля отпусти боярыню, а не то худо будет! — прохрипел стрелец.

Второй стрелец уже направил пищаль на Сидора, угрожая ему. Тут же Ерофей подскочил к стрельцу и также направил пищаль на стрельца.

— А ну не балуй! — велел Ерофей.

За стрельцами в зелёную светлицу вбежали ещё два разбойника, видимо, люди Сидора, также вытащив сабли.

— Эй-эй! А ну уймитесь все! — приказал Сидор грозно, сев прямо в кресле и буркнул в сторону стрельца, что угрожал ему пищалью: — Оружие-то опусти, служивый!

— Чего это ты, разбойничья морда, тут командуешь? — угрожающе процедил один из стрельцов.

— Сейчас хари-то то вам вмиг разукрасим! — пригрозил Потап, поднимая воинственно топор.

— Язык-то попридержи, холоп! — прорычал Сидор в сторону Потапа.

— Не надо! — выпалила я нервно, видя, что вот-вот начнется потасовка. — Не стреляйте, ради Бога.

Ещё не хватало, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Да, я хотела, чтобы стрельцы выгнали вон Сидора, но теперь, как я понимала, закон на его стороне. И вооружённым путём ничего не решить.

— Не боись, боярыня, эти псы наглые не одолеют нас, — пообещал третий стрелец, который держал на мушке третьего разбойника.

— Где тута боярыня? — процедил Сидор стрельцу. — Нету её. Токма девка дворовая Марфушка. Отныне я здеся всему хозяин. Вона бумага царёва, взгляни!

Стрельцы недоумённо переглянулись. Один из них, что держал Сидора на мушке, опустил пищаль и подошёл к столу, взял бумагу из рук Сидора и прочёл.

— Ну что, уразумели? — оскалился Сидор. — А девка эта — дворовая полюбовница брата мово Фёдора, да и только. Не боярыня она никакая. Обманула она вас, служивые, и на службу взяла обманом. Нету денег-то у неё, платить вам нечем.

Стрельцы опустили оружие и начали читать бумагу, что-то бубнили, явно обескураженные. Меня же всю трясло от всего происходящего, и я не понимала, что делать. Если это теперь усадьба Сидора, а здесь не хозяйка, то кто я — прислуга?

Но нет. Здесь я оставаться не хотела. Еще не хватало, чтобы я подчинялась этому кровожадному душегубу. Но куда мне тогда идти?

Мои шальные мысли прервала очередная фраза Сидора:

— Так что, сердешные, ступайте восвояси. Да скажите своему командиру, что баба эта лживая надула нас всех. Да больше тута не показывайтесь, а то ведь я и осерчать могу.

В общем, чего я больше всего боялась в тот миг, то и случилось. Стрельцы, обсудив ситуацию, начали извиняться перед Сидором, потом передо мной, заявив, что не могут теперь охранять меня, так как правда на стороне боярина Сидора Адашева. Виновато опустив головы, стрельцы гурьбой вышли из горницы, заявив, что уезжают.

— Ты чего застыл, холоп? — прикрикнул Сидор на Потапа, который стоял в недоумении. — Объяви всей челяди, что новый хозяин пожаловал. Пусть пир готовят для меня и моих дружков. А теперича — пшел вон!

— Прости, Марфа Даниловна, подневольный я, что уж поделать, — тихо выдал Потап и быстро вышел.

Я же осталась одна с этими разбойниками и Сидором. Сглотнула ком в горле.

— Ты че думала, Марфушка, я тебя припеваючи жить оставлю? Не заплатив за своё предательство? Не с тем связалась, сука блудливая, — процедил Сидор. — И дети твои тоже незаконные теперича, а байстрюки моего братца покойного. Так что, Марфушка, плохи твои делишки.

— Чего ты хочешь, Сидор? — спросила я осторожно.

Теперь я не могла думать только о себе, у меня были ещё и детки. Что с ними теперь будет?

— Хочу, чтобы ты покаялась, медовая. На колени вставай и сапог мой целуй. Давай, прощения проси! Может, тогда помилую тебя за измену твою.

Я побледнела.

Он нагло оскалился мне в лицо, играя пальцами ножом, что вертел в руках. И явно понимал, что я в его власти сейчас. Бесправная, без стрельцов и преданной челяди, я была беззащитна. Захоти он меня избить или изнасиловать теперь, никто и не помешает ему.

И тут в мои мысли вошла страшная мысль. А если я сейчас не боярыня, то кто? Простая вольная девка или крепостная? И если Сидор тут владелец всего, то я, получается его рабыня? Ведь Марфа когда-то была крепостной Федора Адашева. Я не знала всех тонкостей законов этого времени.

От этих мыслей я окончательно запаниковала.

Я стояла, как натянутая тетива лука, и точно не желала покоряться. Пусть он меня убьет сейчас, но я точно не собиралась вставать перед этим мерзавцем на колени и целовать его сапоги. Даже ценой собственной жизни. Мое человеческое достоинство не позволяло мне это сделать.

— Я жду, Марфа, — напомнил Сидор и выставил вперед ногу.

Его глаза горели темным пламенем, испепеляя меня. Он прямо наслаждался моим отчаянным положением и жаждал, чтобы я склонилась в уничижительном жесте.

Но я не спешила это делать, и Сидор уже начал нервно вертеть нож в руках, явно недовольный моим горделивым и непреклонным поведением.

— Помочь ей, боярин? — вдруг раздался голос за моей спиной, и один из разбойников положил свою тяжелую руку мне на плечо, видимо, решив помочь мне встать на колени.

— Не трожь ее! — тут же осадил его Сидор.

Мужик убрал руку, а я подняла голову выше и выпрямила спину. Так и не двигалась с места. Сидор нахмурился и прищурился. Со злостью всадил нож в столешницу деревянного стола и сплюнул под ноги.

Мне же стало противно. Как можно было плевать в доме? Причем теперь в своем.

— Нрав свой строптивый показываешь, медовая? — процедил Сидор, вставая. — А зря. Не резон тебе теперича со мной ссориться.

— Ты первый в мой дом вломился, Сидор, и свои порядки здесь навел, — мрачно произнесла я.

— Ишь, как заговорила!

Он медленно приблизился ко мне. В упор посмотрел мне в глаза. Бешеный дикий взор лютого зверя. Я нервно сглотнула, но я взгляда не отвела.

— Как заслуживаешь, так и говорю, — огрызнулась я.

Сидор вдруг жестко сжал мой подбородок пальцами и поднял мою голову выше, внимательно рассматривая мое лицо. Словно не верил, что я так могу себя вести.

— Осмелела смотрю, Марфушка, — прохрипел он с угрозой. — Жаль, что грамота о твоей свободе в Главном царском приказе хранится, не спалить ее никак. А то бы моей крепостной осталась. Вот бы я порезвился тогда.