Мужчина долго сверлил меня недовольным взглядом и, наконец, сказал:

— Вижу, вину ты свою не осознала, Марфа. Поэтому посиди-ка ты еще в темнице. Подумай.

Он направился со стрельцом к выходу, а я бросилась за ним. Попыталась схватить его за рукав.

— Прошу вас! Отпустите меня! Я ни в чем не виновата и ничего не знаю. У меня двое детей. Они там совсем одни!

— Странно ты говоришь, боярыня. Что это за «вас»? Как-то не по-русски.

Я тут же закусила губу, понимая, что все окружающие обращались к друг другу только на «ты». Поняла, что сейчас накосячила с этим своим обращением на «вы». Вмиг испугалась. Ещё подумают, что я какая-то засланка нерусская, раз не знаю, как говорить надо. Но я-то прибыла сюда из другого века, и обращение «вы» было для меня нормальным. Но только не для этих диковатых, суровых людей.

— Прости! Я со вчерашнего дня не в себе, — тут же выпалила я. — Отпусти меня!

— Нет. Ты государева преступница и наверняка в сговоре со своим мужем. Раз молчишь. Но ничего, если через три дня не одумаешься, мы и допрос с пристрастием применить можем.

Я недоуменно посмотрела на мужчину. Что это ещё за «пристрастие» такое? И тут меня осенило, что это! Пытки!

Пока я в ужасе пыталась понять, верно ли я поняла, дородный господин в синем кафтане и стрелец быстро покинули мою темницу, а охранник снова запер замок.

Я осталась одна. Обреченно уселась снова на мешок с соломой, и мои мысли стали мрачнее прежнего. Выпила немного воды из крынки, зябко закуталась в лёгкую шубку. Было так тошно и страшно за будущее, что я даже не хотела есть. Хотя со вчерашнего дня, как попала в это время, не держала во рту ни крошки.

Сколько я так сидела, неведомо. Но скоро в моей камере стало сумрачно, за окном садилось солнце.

В какой-то момент опять послышался скрежет открывающегося замка. Я затравленно обернулась, думая, что это охранник. Чуть раньше он обещал принести мне поесть.

Но в грязную темницу вошел совершенно другой мужчина. С небольшой корзиной в руке и в черном одеянии. В высокой шапке и сапогах.

Я знала его. Это был тот самый опричник, со шрамом на щеке. Кирюха вроде. Тот, что накинул мне на плечи эту шубу, когда мы уезжали со двора, а до того — не дал своему начальнику причинить мне вред.

Я встрепенулась. Понимая, что он пришел не просто так. Дикая надежда на спасение завладела моими мыслями.

— Оставь нас наедине, — велел он охраннику.

— Оставлю, но только ты недолго, Кирилл Юрьевич. А то меня накажут.

— Не боись. Недолго. Иди уже! — неучтиво выпроводил он охранника.

Тот ушел, а этот со шрамом прошел дальше и поставил на пол слюдяной фонарь, с котором пришел. Камера озарилась неяркими теплым светом. Оттого мне удалось разглядеть его лучше.

Пришлый был не стар, но и не юн. Лет тридцати или чуть больше, мощный, широкоплечий. Выше меня на целую голову.

У него были густые темно-русые волосы, чуть вьющиеся на концах, короткая борода, красиво обрамляющая его подбородок и щеки. Красноватый шрам на правой скуле, старый, едва видимый. Черты лица рубленные, словно вышедшие из-под тесака нетерпеливого скульптора, взгляд карий глаз цепкий, глубокий. Лицо выражало требовательное недовольство и в тоже время участие. Казалось, что он не хотел сюда приходить, но что-то заставило его это сделать.

— Ты не знаешь меня, боярыня, — низким голосом с хрипотцой вымолвил он. — Я Кирилл Черкасов, сын государева человека — боярина Юрия Черкасова.

— Вы пришли… — я осеклась, вспомнила про нужное обращение. — Ты пришел помочь мне?

— Ты догадлива. Здесь в лукошке хлеб, яблоки, рыба вареная, квас. Поешь.

Он протянул мне небольшую корзину, прикрытую тряпицей, и я взяла ее.

— Спасибо.

— Еще принес тебе волосник да убрус, — продолжал он тихо, доставая из-за пазухи вещи. — Прикрой голову, не дело это с непокрытой головой тебе быть. Грех это.

Я на миг замерла, даже не ожидала подобной заботы от кого-то из этих страшных людей.

Приняла две небольшие вещицы из его руки: небольшую шапочку типа повязки на голову с сеткой и шелковый голубой платок. Я не знала, почему без платка грех, но не стала расспрашивать. Видимо, человек действительно хотел помочь.

— Не осерчай, боярыня. Я вот чего пришел, — продолжал Кирилл, так к нему обратился охранник. — Дела твои — бедовые. Наш сотник лютует, мужа твоего не нашли.

— Это я уже и сама поняла.

— Так я помочь тебе могу.

— Выбраться отсюда?

— Да, — кивнул он, подойдя ближе. — Ты это пойми… Защитник тебе нужен. Который при власти и заступиться за тебя может.

— Да я не против, — закивала я воодушевленно.

— Я и царю за тебя слово молвить могу, в защиту твою. Он послушает меня. И наверняка отпустит тебя на свободу.

— Хорошо, я буду тебе очень благодарна.

— Добро, Марфа. Только ты должна… — он замялся, окинул меня темным взором. Приблизился совсем близко. Вдруг взял мою руку в свою ладонь и тихо произнес, прямо глядя мне в глаза: — Должна ласковой со мной быть… поняла меня?

— Что? — от такого поворота я даже опешила, чувствуя, что явно что-то не так поняла.

Черкасов вдруг сильнее сжал широкими ладонями мою руку и прижал ее к своей груди. Склонился ко мне, заглядывая пытливо в глаза.

— Я ведь давно тебя знаю, Марфа. В церкви уже два года на тебя смотрю по праздникам. Ты красивая очень. Боярин, твой муж, уж стар и не достоин тебя. Вот если бы ты только по-доброму взглянула на меня… и хоть немного приласкала… я бы…

— Ах, вот как! — вскрикнула я и выдернула свою ладонь из его теплых, сухих ладоней.

Этот наглец мне предлагал стать его любовницей? Или, как в эти времена это называлось? И ведь ни слова про «будь моей женой», а про ласки все говорил. И еду принес, и платок, и вытащить меня отсюда предлагал, только цена была всему этому не благородство, а примитивная, неприкрытая похоть. Все ясно. И, похоже, и шубу мне на плечи накинул во дворе только для того, чтобы заслужить мои ласки в будущем. Вот наглый какой, бессовестный.

Явно хотел воспользоваться тем, что моего мужа нет, а я в удручающем положении, и решил свои темные желания реализовать.

— Не будет этого. Ты думаешь, я за хлеб и шубу готова любого ласкать? — ответила я возмущенно его же словами.

— Не любого, а меня. Муж твой боярин точно не вернется, а если его поймают, то казнят. Так что защитник тебе нужен, Марфа. Обещаю, что позабочусь о тебе, если со мной будешь.

— Женой?

— Нет, не женой, у меня невеста есть.

Каково! Вот натуральный наглец. Невеста есть, а мне предлагает в любовницы, как я, впрочем, сразу же и подумала.

На миг у меня мелькнула шальная мысль: а может, и правда согласиться для вида? Не здесь же в темнице он меня захочет? А когда спасет из тюрьмы я от него сбегу и всё.

Этот план показался мне даже хорошим, но только до того момента, когда я снова не окинула взглядом Черкасова. Тренированная энергичная фигура военного, яростный, опасный взор, сильные мускулистые руки. Такой, наверное, и кулаком насмерть забить может. Ещё и оружие на боку. А что, если он взбесится, едва я попытаюсь сбежать от него? И тогда мне точно, не удастся дожить до утра, еще и под юбку залезет заодно. Он ведь опричник, личная гвардия государя и им многие позволялось. Скажет, что я государева преступница и сбежала, а он потому и казнил меня за побег. Этот точно мог такое сделать. Я видела сейчас в его диковатом взоре некую угрозу и даже безумие.

Хотя, наверное, только «безумец» и мог прийти сюда и говорить со мной о таком: о ласках и о том, чтобы вызволить меня из темницы.

И тут я осознала, что у меня всего для выбора: или отдаться этому опричнику и попытаться спастись, или же остаться здесь и ждать казни. И оба варианта были плохи.