Наташенька была дочерью Сидора!

От этого нового откровения, что пришло сейчас, я пришла в ужас.

На следующий день я отправилась с тремя холопами в Разбойный приказ.

Он находился на главной улице Новгорода, в получасе ходьбы от нашей усадьбы. Потап предложил пройтись пешком, но я запротестовала. Велела заложить наши сани. В них было безопаснее передвигаться по улицам. Я так и опасалась появления Сидора.

К тому же вчера вечером похолодало и навалило много снега, потому на санях было лучше проехать по сугробам.

Сани были большие, расписные, даже имели облучок и выступ сзади для проезда гайдуков. Единственное, они были открытыми.

В девять утра я вышла на широкий двор, одетая в бархатное светлое платье и утепленную красную ферязь до пола, круглый белый кокошник отороченный мехом и вышитый серебряной нитью.

Села в сани. На облучок взобрался кучер, по совместительству мой конюх. Позади меня на выступ саней встали Потап и Ждан, которые были моей охраной, с дубинками и большими ножами на поясе.

Едва мы выехали за высокие дубовые ворота, как увидели у дороги всадника в чёрном коротком кафтане и небольшой шапке. Он словно поджидал кого-то, топтал своим жеребцом талый снег у выезда из усадьбы. Я тут же узнала его и велела остановить сани рядом с ним.

— Доброго здравия, боярыня, — громко заявил Черкасов, чуть наклоняя голову.

— Здравствуй, Кирилл Юрьевич.

— Поджидал тебя я тут. Твоя чернавка на рынок пошла, да сказала, что скоро ты поедешь куда-то.

— Почему в дом не зашёл? — спросила я.

— Ты ж велела мне перед очами твоими не показываться.

— Ясно.

— Я попрощаться пришёл, Марфа Даниловна. В Москву обратно уезжаю, царь поручение важное дал. Так что долго теперь не увидимся.

Отчего-то это известие вызвало у меня сожаление, а ещё досаду. Единственный мой заступник в этом времени уезжал из Новгорода. Появилась мысль: прямо сейчас рассказать Кириллу всё о Сидоре. Может, он смог бы помочь мне? Подсказал, смогу ли я действительно нанять стрельцов в приказе или ещё где. Или хотя бы совет услышать от него, что мне делать. Но тут же поняла, что это мои проблемы, и обременять ими Черкасова не стоило.

К тому же рядом были холопы, а я не хотела, чтобы они слышали наш разговор. Да и как сказать всю правду Кириллу? Что я действительно мамошка эта гулящая, которая предала мужа и теперь опасалась расправы любовника.

Что обо мне подумает Кирилл? Несмотря на всю жестокую, нелицеприятную правду о Марфе, я не хотела, чтобы Черкасов думал обо мне плохо.

Потому тут же приняла решение: ничего ему не говорить о своих проблемах с Сидором.

— Ну что ж, прощай, Кирилл Юрьевич, — тихо ответила я, вздыхая.

Я махнула кучеру, и мы быстро покатили дальше по запорошенной талым снегом дороге. Смотря невидящим взором вперед, я едва подавила в себе желание обернуться назад на Кирилла. Отчего-то чувствовала, что поступила неправильно, что прогнала его в прошлый раз, да и сейчас ничего не рассказала о злобных происках Сидора.

В Разбойный приказ мы прибыли спустя полчаса. Пришлось, правда, ждать, пока главный подьячий освободится и примет меня. Именно он принимал и вносил в толстую книгу жалобы жителей Новгорода. Как я поняла, Разбойный приказ занимался как раз ловлей воров, преступников и убийц.

Потап немного научил меня, как надобно говорить: требовательно и кратко. Поэтому, когда меня спустя час всё-таки пригласили в дурно пахнущую потом комнату с арочным потолком, я сразу же громко произнесла:

— Я боярыня Адашева. Пришла доложить о злодействе и требую вашей защиты и помощи, служивый человек.

Подьячий, грузный усатый детина без возраста, поднял на меня глаза:

— Присядь, боярыня, и расскажи всё по чину. Кто супротив тебя злодейство умышляет и отчего?

Я присела на шатающийся табурет, и заявила:

— Имя злодея Сидор Иванович Адашев. Он моему мужу брат двоюродный. Жил у нас в доме одно время, а теперь скрывается. Именно он убил моего мужа, Фёдора Григорьевича Адашева, а теперь и на мою жизнь покушается.

— Обожди, боярыня. Ты это что ж, боярина Сидора Адашева уличить хочешь?

— Да, именно его. Он мне расправой угрожает.

— Вот это дела, — протянул подьячий, прищурившись. — Токма пришла ты не туда, боярыня. Всеми разбойными делами бояр да дворян занимается сам царь, лично или его приближённые опричники. Не в нашей власти суд над боярами вершить.

— Вот как? И как же мне быть, сударь?

— Как-как, царю челобитную писать. Это тебе в Челобитный приказ надобно, боярыня.

Я нахмурилась. Всё ясно: управы на Сидора не найти, а только оттого, что он был тоже дворянин, как и мой муж. А к царю я тоже не могла писать и что-то просить. Иван Васильевич итак ко мне милость проявил, усадьбу оставил и деревни, хотя мой муж накуролесил и предал его с этими поляками. А я сейчас такая с челобитной вылезу, что, мол, меня обижают. Ещё разгневается царь на меня. Нет уж, светиться перед царём я совсем не хотела.

Хотя изначально я предполагала, что может получиться такой исход, потому печально вздохнула и решила перейти сразу к плану Б.

— А могу я тогда нанять на службу стрельцов в приказе, сударь? — спросила я подьячего. — Чтобы меня охраняли. Двух-трёх человек.

— Это можно. Но есть одна заковырка, сударыня. Любой спрос деньгу любит.

— Понимаю. И сколько это будет стоить?

— Рубль за двоих молодцов в месяц, и мне столько же. Ну, за то, что я буду сквозь пальцы смотреть, что приказные стрельцы у тебя, боярыня, службу государеву несут.

Понятно. Взятку ещё и ему надо было. В общем, два рубля за всё, вроде немного. И если староста привезет мне в следующем месяце сто или даже пятьдесят рублей, я, конечно, спокойно смогу нанять стрельцов. Но ждать три недели и трястись как заяц я не могла. Охрана мне нужна была сейчас. И я решила попробовать уговорить этого крохобора.

— Я согласна, сударь. Мне нужны четверо стрельцов. Только пока денег у меня нет. Но через несколько недель будут, и я смогу заплатить твоим стрельцам и тебе.

— Ну, тока тогда мои молодцы к тебе и пожалуют. Сначала деньги, потом и служба, боярыня.

— И что, в виде исключения нельзя? — я замялась, видя на лице мужчины непонимание от моего слова «исключения», и тут же поправилась: — Мне очень надо сейчас, сударь. Пожалей ты меня. Одна я осталась, мужа моего убили, а я так напугана.

— Жалобить меня выдумала? — нахмурился подьячий. — Дак ничо у тебя не выйдет, боярыня. Сказал же тебе: не положено так. Деньга вперёд.

Я прищурилась, но отступать не собиралась.

— А если я заплачу тебе два рубля за месяц, тебе в карман? — предложила я. — Больше в два раза. Но деньги через месяц. Ты дашь мне стрельцов теперь?

Усатый подьячий долго исподлобья смотрел на меня своими бегающими тёмными глазками и, видимо, размышлял, как поступить. Что ж, если не согласится, то придётся сейчас ехать на рынок и продавать одно из моих драгоценностей. Я как раз захватила серьги с изумрудами.

И все же жадность оказалась над подьячим сильнее.

— Ох и хитрая ты, боярыня. Знаешь, как уговоры вести. Ладно, дам я тебе стрельцов. Но через месяц им заплати рубль и мне два. И сразу на следующий месяц.

— Договорилась, — закивала я, довольно потирая руки и нетерпеливо спросила: — Когда я могу забрать стрельцов?

— Так. Обожди снаружи, сударыня. Будь добра. Сейчас тебе парней каких покрепче и побойчее подберу. Они быстро соберутся и с тобой поедут.

— И они будут полностью в моём подчинении?

— А то как же. Чего скажешь, то и делать будут, боярыня. Я им накажу и прикажу всё.

Спустя два часа я возвращалась в свою усадьбу сразу с четырьмя стрельцами. Довольная и чуть успокоенная. Стрельцы ехали верхом на конях, а я со своими холопами, как и раньше в санях. Теперь с охраной было не так страшно.