За прошедший месяц Фёдор полностью поправился, окреп, только хриплый кашель иногда беспокоил его. Ко мне он не прикасался, хоть и вёл себя со мной как с женой, раздавая наставления и определяя мои обязанности, но всё равно держался холодно и отстранённо.

Уже через неделю после обустройства на новом месте Фёдор отправился с тремя нанятыми мужиками в экспедицию по окрестным землям. Уехали они верхом, на неделю или две, чтобы выяснить, есть ли в том месте, на первой отметине на карте, залежи слюды. Всего на карте было отмечено одиннадцать точек. И все их надо было исследовать. Мужики, которые поехали с Фёдором, были ему в помощь. Двое для охраны, а один хорошо разбирался в породах и залежах полезных ископаемых. Раньше он служил у местного воеводы, когда южнее, в Кеми, начали развиваться слюдяные промыслы.

Мне оставалось только ждать. Пришлось осваивать непростой труд деревенской хозяйки: ни горячей воды, ни замороженных полуфабрикатов, ни отопления не было. Благо, Федор оставил нам достаточно денег, и мы с лихвой покупали продукты и дрова, но готовить в печи, ощипывать куриц, стирать на реке, топить избу и баню приходилось мне самой. Я осваивала все эти премудрости с терпением и надеждой на то, что это временно.

Однако спустя месяц я поняла, что вполне могу жить и в деревне. Места здесь были красивые, тихие, душевные. Изба наша у реки стояла на лучшем месте, и по утрам мы с Андреем всегда вытягивали из бурной реки железный силок с парой жирных щук или сигов. Я уже освоилась и научилась делать деревенские непростые дела с охотой. Дети мне помогали. Я даже подумывала завести курочек.

Второй месяц стояли сильные морозы, зима перевалила за половину. Еще до начала святок округу занесло снегом так сильно, что даже на санях было проблематично доехать до соседнего городка. Мы с детьми почти не выходили из нашей избы и ждали потепления.

Федор тоже все время был дома, помогал мне по хозяйству, колол дрова, топил баню, утеплял наше жилище. Маялся без дела и с нетерпением дожидался весны.

У Белого моря мы жили уже четвертый месяц. По осени Адашев с мужиками почти два месяца верхом объезжали местные леса и побережье моря, проверяли залежи слюды. Иногда нанимали местных крестьян, чтобы раскопать или найти в породе то или иное месторождение, если оно было сильно глубоко в земле или в глубине горы. Отмечали на карте нужные места.

От местного воеводы Федор добился грамоты, что все найденные места залежей слюдяной породы будут в его ведении. Адашев дал воеводе хорошую взятку, да и обещал, что договорится с царем, чтобы воевода был в небольшой доле от будущих прибылей, если Адашеву дадут право распоряжаться добычей слюды.

До сильных снегопадов Фёдору удалось найти три знатных рудника, а пять мест, отмеченных на карте, оказались пустыми.

Потом поиски прервала наступающая на округу снежная морозная зима, и пришлось ждать. Но даже те три, что нашёл Фёдор со своими мужиками, были очень ценны и точно могли послужить на благо государства.

Оставалось всего три места, они были самыми дальними, почти на границе со Шведским королевством, и Адашев ждал, когда снег чуть подтает, и уже рано по весне снова планировал начать поисковые экспедиции.

В тот вечер мы ужинали в своём тёплом доме и обсуждали планы на скорую весну. Дети уже спали, а муж раскрыл свои записи и карту и объяснял мне, как её «читать».

— Ты, Мафутка, всё запоминай хорошенько, — велел Фёдор. — На будущее, может и пригодится. Вдруг со мной что-то случится, придётся тебе эту карту царю отвезти.

— Что случится, Фёдор? Не говори так, — попросила я, нахмурившись.

— Мало ли что. Я уж не молод. Да и места вокруг неспокойные, шведы так и жаждут какой-нибудь кусок земли русской оттяпать, того и гляди война начнётся.

— Не надо о том, мне уже стало страшно. Ты сам по весне всё допроверяешь и отвезёшь царю.

— Так и я хочу того же, жена. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Потому на днях еду я в Кемь до Поместного приказу. Напишу там бумагу, что Андрей — мой преемник во всем моем добре.

— Как это?

— Ты послушай меня внимательно. Завещание напишу на Андрюху, как на сына своего. А ты при нем будешь как мать. И обязан он будет кормить тебя до кончины твоей. Так все и пропишу. Так что вы защищены будете от лихой беды и нищеты, ежели со мной что случится.

— Это все хорошо, Федор, спасибо тебе. Но то, что я твоя жена, — нет документов, Сидор же сжег все. Так что завещание твое не сгодится, Андрюша не твой сын теперь, выходит. И все твое добро непонятно кому достанется.

Я печально вздохнула. Сама я не сильно переживала, что не буду жить в достатке, как боярыня. Но вот дети... Тем более Андрей точно заслуживал лучшей участи, чем здесь, в Беломорье, руду перебирать. Все же он был сыном боярина.

— Не переживай, Марфутка, помню я о том. Я уже бумагу написал кому надобно. Если удастся, то мой человек в Новгороде найдет тех людишек, что на венчании нашем были в церкви. Свидетелей значит. Если не успеет, то я сам к ним наведаюсь, когда в Новгород вернемся. Они и покажут, что мы венчаны. Сидорка про них ничего не ведает, так как не было его на венчании нашем, а эти люди расскажут правду, что венчаны мы. Слово трёх свидетелей не слабее слова попа, что венчал нас, будет. Если ещё и челобитную царю написать, что потеряна венчальная грамота, и есть доказательства что в церкви обряд совершали, то снова бумагу восстановят. Тогда Андрюха законным наследником моим станет.

— Это было бы прекрасно, Федор.

Я довольно закивала, понимая, что если всё у Адашева получится, то и я, и дети будем в безопасности.

Естественно, про Наташеньку я ничего не спрашивала. Надеялась на то, что Андрей, когда вырастет, не прогонит сестру прочь, даже если Федор не признает её. У сына было доброе сердце. Потому дочка вполне могла бы и дальше жить со мной, а если всё сложится хорошо, то выдадим её замуж удачно, и она пристроена будет.

В середине марта на улице стало гораздо теплее, солнышко пригревало по-весеннему, везде звенела капель и снег стремительно таял. Проталины и вешние воды журчали по всем улицам сельца и в полях, только в лесу снег еще держал свой холодный покров.

В тот день мы с Миркой, местной девкой, которую нанял Федор для помощи мне в хозяйстве, стирали белье во дворе. На реку пока не ходили стирать, вода еще была очень холодной, и девица заявила, что только к апрелю можно будет полоскаться в воде, так чтобы руки не стыли.

Мы с девкой растопили немного баньку, чтобы нагреть горячую воду, стирали белье, полоскали в большой бочке, а потом развешивали на дворе. После зимы было много чего перестирать: те же половицы и постельное белье, занавески и другое.

Наташа с Андрейкой играли тут же во дворе, лепили из талого снега армию зайчиков и снеговиков.

Федор же уехал к воеводе, чтобы договориться о скорейшем возобновлении поисков слюды.

Все эти месяцы Адашев не прикасался ко мне, относился холодно и строго. Говорил со мной мало, но самое удивительное — жил в плотском воздержании. Одно время я подозревала, что он ходит к соседней вдове мельника за ласками, так болтали бабы на нашей улице. Но все это не подтвердилось. Федор просто помогал ей и ее сыну-подростку с мельницей, чтобы она снова заработала, а взамен приносил домой муку. Пшеницу и рожь было покупать дешевле, чем готовую муку. Потому селяне возили злаки на мельницу, она была очень востребована.

Вдова мельника однажды сама пришла ко мне и всё рассказала: что между Фёдором и нею ничего нет и что мне не надо слушать соседских сплетен. Я поблагодарила её, хотя меня не очень волновало, где и с кем Фёдор удовлетворяет свои желания, я не любила его. Мне было достаточно того, что он заботится обо мне и детях, и я была благодарна ему за это. И точно бы не стала осуждать его, если бы он завёл любовницу. Всё же он еще был довольно молодым мужчиной, чуть за сорок, а я явно не привлекала его как женщина после измены с Сидором. За все эти месяцы Адашев даже ни разу не целовал меня, хотя Андрейку целовал в щёки и макушку и крутил в руках постоянно, когда бывал дома.