Сейчас же я задрала голову на величественный дом, а точнее хоромы: массивные трехэтажные, с толстыми стенами из круглого бруса, многочисленными слюдяными окнами, расписанными в красные и золотые тона, крышу с резными витиеватыми козырьками и красивой резьбой по бокам. Нижний высокий этаж имел каменные беленые стены и узкие окна — бойницы. Скорее всего там располагались хозяйственные помещения.

Мы с Кириллом быстро поднялись по высокому крыльцу под расписным козырьком. Вошли в распахнутые двери, которые так и продолжал держать для нас Потап. Попали сразу на второй этаж хором в теплую переднюю. С низким потолком, но довольно просторную.

— Остальными холопами сам займусь, Марфа, — продолжал властно Черкасов, как будто был здесь хозяином, или моим братом. — Разыщу их и верну в усадьбу. Только мне надо подробно знать, кто ещё тут жил.

Как ни коробило меня авторитарное, даже нагловатое поведение Кирилла, я все же решила не перечить ему. Ну пусть поможет, если так рвется. Хуже не будет, наверное. Потому ответила довольно благодушно:

— Спасибо, Кирилл Юрьевич. Я с кухаркой поговорю, узнаю точно, сколько человек было и как звали.

— Добро, Марфа.

— Только, — я устремила взор на Черкасова, даже положила свою руку на его запястье для большей убедительности. — Просьба у меня есть.

Проведя горящим взглядом по моей ладони на своём рукаве, Кирилл даже замер на миг и глухо выдохнул одними губами:

— Проси...

— Когда слуг моих найдёшь, ты их, пожалуйста, не бей и не наказывай. А ко мне приведи, если можно. Я сама их накажу.

Решила так сказать, чтобы он понял. Естественно, я не собиралась никого пороть и наказывать. Но лучше пусть он думает, что я это сделаю, чем он сам лютовать будет. Ведь, похоже в этом времени беглых слуг следовало вообще лишить жизни, как сказал Черкасов чуть ранее. Но так зверствовать я не собиралась. Но знать об этом этому дикому опричнику не стоило.

— Как прикажешь, Марфа. Исполню, — кивнул он.

Кирилл тут же накрыл мою кисть своей широкой ладонью, жар которой чувствовался даже через перчатку. Сильно сжал мою руку, а его взор стал совсем тёмным. Он даже чуть склонился ко мне.

Мгновенно смутившись, я встрепенулась и быстро вытянула свою руку из-под его сильной ладони. Чуть отодвинулась от мужчины. Решила перевести разговор на другую тему:

— Детки-то мои где?

— Пойдем. Наверху, в своей горнице, должны быть.

Мы поднялись по тёмной дубовой лестнице уже на третий этаж, а я во все глаза смотрела по сторонам. Было всё же интересно, как раньше люди жили вот в таких больших деревянных теремах.

Вообще, словом «терем» в разные периоды времени в средневековой Руси называли или верхние этажи хором, или сразу весь дом. А ещё терем не был чисто женским, здесь жили и мужчины. В институте, в прежнем мире, где я училась на экономиста, по предмету истории России я писала целый доклад на тему жилищ, поэтому немного имела представление и о царских палатах, и о землянках, и о домах бояр.

На третьем этаже было теплее, и мы с Кириллом вышли на небольшую округлую площадку с деревянными перилами. В обе стороны виднелось по несколько комнат.

— На твою половину пошли, в дальней горнице они с нянькой, — заявил Кирилл.

Я поняла, что он говорит именно про женскую половину терема. Раньше дома делились на мужскую и женскую части.

— Я тётку-то при тебе пока оставлю, Марфа, чтобы с детями помогла. Как не нужна будет, отошлёшь.

Я кивнула.

Проходя мимо одной из горниц, я отметила, что это та самая зелёная комната, где я пришла в себя, когда попала в этот мир. Черкасов толкнул дверь в соседнюю горницу, и мы вошли в просторное светлое помещение.

Андрейка сидел на лавке у окошка и деловито что-то вырезал ножичком из дерева. Толстая баба в цветастой юбке-понёве и платке на плечах сидела около покачивающейся кроватки-люльки и что-то тихо напевала. Кроватка напоминала взрослую, только маленькая раза в три, и вместо ножек у нее были полозья, на которых она качалась.

Едва мы вошли, как светловолосая девчушка, лежавшая в кроватке, встрепенулась, подняла голову и радостно вскрикнула:

— Матюшка!

— Куда, Наталья?! — всполошилась строго тётка, когда Наташенька, оттолкнув её руку, резво спрыгнула с кроватки и побежала к нам.

Я подхватила дочку Марфы на руки, крепко обняла её и поцеловала. Моё сердце рьяно забилось. Хотя дети и не были мне родными, но я всё равно переживала за них. Хорошо, что с ними всё было в порядке. Выглядели и Андрей и малышка опрятными и спокойными.

— Хотела малую спати уложить, пообедали недавно, — доложила тётка нам быстро, чуть кланяясь.

— Как и говорил тебе, Марфа, с ребятишками твоими всё хорошо, — добавил Кирилл.

В этот момент ко мне подбежал и сын, обнял меня и тихо буркнул:

— Я Боженьке молился за тебя, матушка.

— Спасибо, милый, — улыбнулась я сыну, гладя его одной рукой по голове. На втором локте у меня сидела Наташенька.

Обратила взгляд я Черкасова и добавила:

— И тебе спасибо, Кирилл Юрьевич, что деток моих не оставил.

— Как же, как же.. Я всё как велено делала, боярыня, — подала голос тётка важно. — И накормлены, и чистые. Вчерась с ними в баню ходили.

— Агриппина — хорошая нянька. Нас с братом выняньчила, — объяснил Кирилл, чуть оскалившись. — Другую бы не приставил к чадам твоим, Марфа.

— И тебе спасибо, Агриппина, — произнесла я в сторону полной бабы.

Лицо у нее было толстое, а глаза добрые. И вся мягкая такая, как подушка. Наверное, такие няньки и ценились в те времена.

— Я на службе нужен, пойду. Теперь сама разбирайся, Марфа, — заявил Кирилл. — Итак, полдня не понять чем занимаюсь. Мне в немецкую слободу на проверку надобно, а потом еще в два места.

— Ступай, конечно, — даже с облегчением ответила я, всё же присутствие Черкасова напрягало меня.

— На вечерней зорьке заеду ещё, проверю, как ты тут, — заявил он уже на пороге. Я хотела сказать, что не надо, но не решилась. — Про челядь не забудь кухарку расспросить.

Я молча кивнула. Вот прямо неугомонный. Словно командир или муж мне.

Когда он вышел, тётка властно заявила:

— Положи её в люльку, боярыня, девке спать пора.

— Я не хочу спать, матюшка, — захныкала девочка.

Однако я видела, что малышка трёт глазки и явно устала.

— Ты поспи немного, Наташенька, а потом мы поиграем с тобой, хорошо?

Малышка согласилась, и я положила её в кроватку. Нянька одобрительно кивнула.

— А ты ступай, яхонтовая моя, переоденься да умойся, — велела мне Агриппина. — Да покушай чего. А то вон щёки ввалились, цвету не видно.

«Цвет» видимо имелся в виду румянец.

— Я с тобой, матушка, — заявил Андрейка.

— Ещё чего выдумал? Ты, пострел, со мной побудь, — уже велела нянька Андрею. — Матушке отдохнуть надо.

Я поджала губы. Похоже, эта нянька знала, что лучше для всех, и всех получала. Однако я действительно была грязная, потная и голодная. Ещё и одежда — не понять в чём. Ещё какую заразу детям принесу! Всё же я была в вонючей тюрьме. Потому спорить с тёткой Агриппиной не стала. Поцеловала сына в щеку и сказала, что приду к ним через пару часов.

Малыши отпустили меня, и я быстро вышла.

В общем, и Кирилл, и тётка-нянька меня направляли и указывали, что делать. Но я была не против.

Пока.

Всё же мне надо было освоиться в этом мире и этом времени. Их присмотр и указания я пока решила не обсуждать и не спорить. Было видно, что они знали, что и как делать. Но, конечно, я, как натура деятельная и с характером, долго такого терпеть не собиралась. Как только пойму, что к чему в этом мире, вживусь в это тело боярыни, сразу отошлю прочь всех «указчиков».