— Вроде жив, — ответил муж, пытаясь выпрямиться, и я быстро помогла ему. — Надо уходить, он очнется скоро.

— Может, связать его, Федор, и рот чем заткнуть? — спросила я, вспоминая, как много раз видела такое в фильмах.

— Не надо, — ответил Адашев, следуя дальше, поддерживаемый нами. — Нам тока выбраться из подземелья. А там до молельни рукой подать. Ходом тайным выйдем.

Мы уже приблизились к высокой лестнице, выдолбленной из камня.

— Не получится, Федор, — произнесла я несчастно.

Начала сбивчиво объяснять мужу, что тот ход из молельной горницы, который вел в колодец у реки, я велела замуровать. Муж как-то недобро взглянул на меня, и я обещала всё рассказать позже, зачем это сделала.

— Тогда надо другим ходом идти, — заявил Федор. — Есть ещё один. Он из конюшни ведёт, там люк в земле есть.

Мы уже поднялись по лестнице, и Андрей быстро постучал в закрытый железный потолок. Люк тут же отворился, и мы увидели Потапа. Горящий за его спиной факел едва освещал пространство.

— Фёдор Григорьевич! — выдохнул он, испуганно крестясь. — Ты живой! Али мерещится мне?

— Живой, Потапка. Подмогни!

Холоп быстро ухватил Адашева с другой стороны, и мы вышли из подземелья, оказавшись в коридорах подземного этажа, где были расположены многочисленные кладовые. Мы усадили Фёдора на небольшую закрытую бочку, стоявшую у каменной стены.

— Не уж то, этот демон и тебя в подземелье этом прятал? Я даже и не ведал о том, — сокрушался холоп.

— Не по чину тебе знать было, Потап. О подземелье этом только три человека ведали, — проворчал Адашев.

— Спасибо тебе, Потап, — поблагодарила я мужика. — Что не побоялся и Андрею помог. Один бы он этот люк тяжёлый не поднял бы.

— Я же помню добро то ваше, Марфа Даниловна. И как не побоялась ты и в ключники меня назначила. Век тебя благодарить у иконы буду.

— Потапка, а что это за шум такой? — спросил Федор, прислушиваясь. — Случилось чего?

И вправду крики, какой-то гул голосов, грохот доносился сверху.

— Дак Сидор Иванович пир устроил, и с дружками уже второй день горланят. Вот и шум оттого. Тебе, боярин, надо побыстрее из усадьбы убираться с боярыней, не ровен час увидят вас. Прибьют.

— Сам про то знаю, — огрызнулся Федор. — Выберемся, с челобитной к царю пойду, потребую кары для братца-демона, чтобы наказали этого сукиного сына за все дела его темные!

Я нервно огляделась на темный коридор и на люк в полу, который в это время Потап умело снова закрывал на ключ. Если охранник и придет в себя, то выбраться не сможет, пока его крики не услышат.

— Надо Наташеньку найти и быстрее из усадьбы бежать, — нетерпеливо сказала я. — Время идет, Федор. Я боюсь.

Андрей тут же встрепенулся и предложил:

— Я приведу ее, матушка. Они там такие буйные и пьяные, никто и не заметит, как мы с ней из горницы выберемся. Мы тихонько.

— Нет, это очень опасно, Андрей. Я сама сейчас схожу за ней, — возразила я.

— Остынь, дура, — тут же осадил меня Федор, дернув назад за руку. — Андрей верно говорит. Он по дому свободно ходить может. А ты в темнице должна быть. Увидят тебя, всех нас схватят. А Андрей умный мальчонка, он справится. Иначе бы всех нас сейчас не освободил. Он девку приведёт.

— Да, батюшка, смогу я, — закивал мальчик.

Поджав губы, я замолчала. Хотя я была против этого, и мое сердце ни в какую не хотело отпускать Андрея обратно наверх, в логово разбойников, но умом я понимала, что муж прав. Все же в те времена воспитывали сыновей по-другому, с детства приучали к храбрости и мужским поступкам. Мальчику было всего семь лет, а он ведь не побоялся сейчас пройти в темницу, чтобы освободить меня, да и тогда бросился на Черкасова, чтобы защитить меня.

— Иди, Андрей, — велел Федор, перекрестив его. — Да быстрехонько. Охранник вот-вот очухается.

— Ступай, сынок, с Богом! — велела я, положив руку на голову сына, как будто благословляя его.

Мальчик кивнул и быстро побежал по мрачному коридору вперед.

Андрей привёл Наташу спустя четверть часа. Девочка была одета в длинный опашень и в сапожках, и платок на голове, который подпоясывал её бока. Мальчик тащил еще небольшой узелок со съестным, а также захватил мой большой расписной платок, который тут же надела на голову. Взяв узелок с едой, я обняла малышку и похвалила сына:

— Умница ты мой, даже одел её.

Наташенька испуганно прижалась ко мне и заговорщически пролепетала:

— Матюшка, я совсем не плакала.

— И хорошо, дочка.

— Андрейка сказал, если я только пикну, то разбойни всех убют. Я и молчала как мыска.

Я поцеловала дочку в лоб, а Фёдор строго велел:

— Довольно болтать, пойдёмте. Главное до конюшни дойти.

В этот момент сверху раздались ещё более громкие крики и грохот. Я обеспокоенно спросила:

— Но как в конюшню пробраться, Фёдор? Полон дом разбойников. Они, если увидят нас, точно убьют всех.

— Надо через кухню идти. Там есть дверь за в темном углу, она как раз на задний двор ведёт, а там и до конюшни десять шагов, — объяснил Фёдор.

— Через кухню? Но там не пройти нам, Федор. Там, поди, полно слуг да кухарка на кухне.

— За это не бойтесь, Марфа Даниловна, — успокоил Потап. — Я знаю, как вас провести. Пойдемте скорее. А то и впрямь увидят нас.

Потап помог Федору подняться на ноги, а тот тяжело оперся на плечи мужика. Мы с детьми и небольшим узелком поспешили вслед за мужчинами.

Мы тихо пошли мимо закрытых дверей многочисленных кладовых и поднялись на первый этаж боярских хором. Здесь располагались комнатушки слуг, большая кухня и гридня, где обычно проводила время охрана или военные холопы боярина.

Тихонько притаились за дверью и ждали. Через минуту из кухни начали выбегать перепуганные слуги. Кто на улицу, кто запирался в свои комнатушки. Нас никто не заметил.

Последним вышел Потап, который чуть ранее ушел в кухню.

— Федор Григорьевич, можно! Все сбежали. Идите скорее!

Мы с детьми поспешили в кухню, Потап же поддерживал Федора, который едва мог идти.

— Что ты им сказал, Потап, что они как угорелые сбежали? — не удержалась я от вопроса.

— Сказал, что стерлядь с гречихой, ту, что раньше на боярский стол отнесли, протухла. А теперь Сидор Иванович лично идет виноватого в том найти, и пороть будет, — рассказал свою ложь Потап.

— Довольно лясы точить, Потап, подмогни лучше, — велел Федор. — Вон тот стол вбок отодвинь. Там дверь-то.

Я придержала Федора, пока Потап отодвинул стол, потом чуть сдвинул цветастую занавесь, как велел ему Адашев. Быстро распахнув дверь наружу мы с детьми вышли на темный двор, а за нами мужчины. Уже через пару минут мы добрались конюшни. Благо никого не встретили на пути, да и в конюшне было пусто, только одни лошади.

Федор указал, где открыть каменный люк в полу, и они с Потапом едва приподняли и сдвинули его в бок, я помогала им.

— Как же ты потом закроешь его один, Потап? — забеспокоилась я, понимая, что если не закрыть, то все поймут, как мы сбежали.

— Сдюжу, боярыня, не боись, — ответил холоп. — Сдвинуть в бок не так трудно, как поднять то было.

Этот ход оказался гораздо шире того, что вел из хором и который я велела замуровала ранее.

— Может, ты с нами уйдешь, Потап? — предложила я. — Если Сидор узнает, что ты помог нам, разозлится.

— Нет, Марфа Даниловна. Сбегу, меня разыскивать будут. А коли поймают, то кнутом насмерть забьют.

— Ты мой холоп, с чего это тебя искать станут, ежели ты при мне? — пробурчал Федор.

— Так уже не твой, Федор Григорьевич. Холопы мы теперь Сидора Ивановича. Он нам хозяин. И усадьбы, и деревень всех.

— С какого это ляда всё его? — прохрипел Фёдор недовольно. — Чего ты городишь, мужик?

— Фёдор, тут столько всего произошло, — начала сбивчиво я. — Тебя в государственной измене обвинили, и царь всё твоё имущество отобрал и Сидору отдал.