— Выходи, — коротко бросил Виктор, открывая дверь с моей стороны.

Я попыталась сдвинуться, но промокшие джинсы, кажется, прикипели к кожаному сиденью. Тело онемело, превратившись в неповоротливую глыбу льда. Аксенов не стал ждать. Он протянул руки и буквально вытащил меня наружу, прижимая к себе.

Я чувствовала себя тряпичной куклой, которую хозяин решил забрать домой после того, как она побывала в сточной канаве. Сцепив зубы, я заставила себя передвигать ноги, двигаясь по мощенной дорожке к дому.

— Я могу идти сама, — прохрипела я, пытаясь отстраниться.

— Вижу, как ты можешь, — его голос был лишен эмоций, как и этот дом.

Особняк встретил нас стерильной тишиной и запахом дорогого кондиционированного воздуха. Свет загорался сам, повинуясь датчикам движения. Система «Умный дом» работала безупречно, создавая иллюзию жизни там, где царил лишь абсолютный порядок. Каждая комната походила на выставочный зал, где я стала самым неподходящим экспонатом.

— Поднимись на второй этаж, третья дверь направо, — приказал он, отпуская мой локоть.

Я побрела вверх по широкой лестнице, держась за холодные перила. Малейшее движение отдавалось в спине ноющей болью, а ожоги на ногах горели, соприкасаясь с мокрой тканью. Я нашла нужную дверь и вошла, оказавшись в просторном помещении, выдержанном в серых и бежевых тонах. Огромное окно от пола до потолка выходило на ночной сад, но сейчас за стеклом царила непроглядная пустота.

Аксенов вошел следом, не спрашивая разрешения. Он бросил на кровать белый пушистый халат.

— Снимай это тряпье. Сейчас же.

Я прижала к груди полы его пальто, которое все еще висело на моих плечах.

— Выйдите. Я сама переоденусь. Пожалуйста, соблюдайте границы.

Виктор усмехнулся, демонстрируя явное пренебрежение к моим жалким попыткам сохранить достоинство. Он подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство, сокращая дистанцию до опасного минимума. Я чувствовала его тяжелое, властное присутствие каждой клеточкой кожи. Он смотрел на меня сверху вниз, как патологоанатом на интересный экземпляр.

— Границы? — переспросил тихим, вкрадчивым голосом. — Ты в моем доме, Ирина. Твои границы остались там, в луже кипятка. Снимай одежду, пока я не сделал это сам. Ты дрожишь так, что скоро зубы покрошатся.

— Не смейте ко мне прикасаться! — голос сорвалась на крик, который тут же заглох в мягкой обивке стен.

— Мне не нужно тебя касаться, чтобы получить то, что я хочу, — он отступил, засунув руки в карманы брюк. — Но, если ты не сбросишь эти мокрые шмотки, я позову горничную, и она разденет тебя силой.

Я отвернулась, чувствуя, как по щекам текут злые слезы. Унижение оседало на языке привкусом желчи. Я слышала его тяжелое дыхание за спиной. Он не уходил. Стоял и ждал, наслаждаясь властью надо мной. В этот момент я ненавидела его сильнее, чем всех своих врагов вместе взятых.

— Уйдите, — прошептала я, давясь рыданиями. — Прошу вас.

Раздался негромкий щелчок закрывающейся двери. Я осталась одна. Дрожащими руками я начала расстегивать пуговицы на пальто, затем стягивать ледяные джинсы.

Ткань присохла к обожженной коже, каждое движение приносило мучительную боль. Я сбросила вещи на дорогой ковер и кое-как натянула халат. Он оказался больше на несколько размеров, его полы волочились по полу.

Я упала на край огромной кровати, даже не пытаясь забраться под одеяло. Сил не осталось даже на то, чтобы доползти до подушки. Усталость накрыла тяжелым, пыльным мешком, выключая сознание. Последнее, что я помнила — это тихий гул системы вентиляции и ощущение, что я нахожусь на дне глубокого колодца, из которого нет выхода.

Сон выдался тяжелым, полным кошмаров. Мне снился огонь, пожирающий машину, и мутная вода, заполняющая легкие. Я металась по кровати, пытаясь убежать от невидимого преследователя, чьи руки всегда оказывались на моих плечах.

Я проснулась рывком, когда первые лучи утреннего солнца прорезали полумрак комнаты. Голова гудела, во рту пересохло. Я попыталась потянуться, и тут же замерла, пораженная странным ощущением.

Мое тело облеплял тонкий, нежный шелк. Я опустила взгляд и почувствовала, как сердце пропустило удар.

На мне была кружевная ночная рубашка — дорогая, изысканная, почти прозрачная. Я не надевала её. Я совершенно точно помнила, что засыпала в махровом халате на поверхности покрывала.

— Да как он посмел...

Меня охватил липкий ужас. Кто-то раздевал меня, касался моего спящего, беззащитного тела, снимал халат и натягивал это кружевное недоразумение. Я почувствовала себя грязной, оскверненной. Каждая складка шелка казалась клеймом собственности.

Я вскочила с кровати, едва не запутавшись в длинном подоле. Взгляд заметался по комнате в поисках вчерашней одежды. Мои вещи исчезли.

— Сволочь! Какая же ты сволочь! — закричала в пустоту.

Я набросила сверху тот самый халат, который лежал на пуфе, и выбежала в коридор. Босые ноги мерзли на холодном камне. Я не знала, куда бежать, но инстинкт гнал меня прочь из этой комнаты.

В длинном, залитом светом коридоре царила тишина. Я бежала, придерживая полы халата, пока не наткнулась на его кабинет. Виктор стоял у окна, изучая какие-то бумаги. Облаченный в безупречный деловой костюм, он выглядел свежим и спокойным, словно вчера не случилось никакой катастрофы.

Аксенов медленно поднял глаза, и в них промелькнуло нечто, похожее на удовлетворение.

— Очнулась? — спросил он, откладывая бумаги на консоль.

— Кто это сделал? — я сорвалась на крик, указывая дрожащим пальцем на кружево, выглядывающее из-под халата. — Кто меня переодевал? Вы? Ваша охрана? Отвечайте!

Аксенов сократил расстояние между нами одним плавным движением. Он не выглядел виноватым. Наоборот, в его позе сквозила уверенность хозяина положения.

— Тебе требовался сон в нормальных условиях, Ирина. Твои вещи пришли в негодность, — его голос звучал пугающе ровно. — Не делай трагедию из мелочей. Горничная привела тебя в порядок. Лучше поблагодари ее за это. Хватит истерить.

— Поблагодарить? За то, что меня лишили права выбора? За то, что ко мне прикасались без моего согласия? — я чувствовала, как внутри закипает бессильная ярость. — Я хочу уйти. Немедленно. Верните мои документы и выпустите меня отсюда!

Виктор усмехнулся, и на этот раз в его взгляде сверкала холодная сталь. Он протянул руку и коснулся пряди моих волос, заставляя меня вздрогнуть. Я попыталась отстраниться, но спина уперлась в холодную стену.

— Ты никуда не пойдешь, — отрезал он. — Это место — единственное, где ты сейчас в безопасности. Один мой старый враг не успокоится, пока не добьет тебя, чтобы ударить по мне. Ты останешься здесь, пока я не решу, что угроза миновала.

— Ударить по вам? Смеетесь? Да вы меня ни в грош не ставите! И не заметите, если меня вдруг не станет. Отпустите! Вы не имеете права меня удерживать! Это похищение! — я попыталась оттолкнуть его, но он даже не шелохнулся.

— Называй, как хочешь, — Виктор наклонился к моему уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Но пока ты за этими стенами, ты жива. А на улице ты — просто мишень. Ты поживешь у меня, Ирина. Привыкай к новой жизни. Здесь безопасно.

Он отстранился, глядя на меня свысока. Я смотрела в его ледяные глаза и понимала, что он действительно считает этот дом безопасным. Но для меня каждый дюйм этого роскошного особняка пропитан его контролем и пугающей силой. Я не чувствовала себя защищенной. Я чувствовала себя пойманной в капкан.

— Я ненавижу вас, — прошептала отчаянно.

— Ненависть — хорошее чувство, — кивнул он, возвращаясь к своим бумагам. — Оно помогает выжить. Иди на кухню, тебе нужно поесть. Скоро приедет врач.

Я осталась стоять у стены, глядя ему в спину. Огромный дом казался живым существом, которое медленно переваривало меня. Я чувствовала здесь чужой, сломленной и полностью зависимой. И самое страшное было в том, что где-то в глубине души я понимала: он прав.