— Ирина Львовна? — уточнил тот, кто был повыше, с квадратной челюстью. За вежливым обращением звенела сталь.

— Что вам нужно? Отойдите от моей машины, — пискнула срывающимся на всхлип голосом. — Я вызываю полицию!

— Не стоит, — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Я инстинктивно попятилась и уперлась спиной в холодный металл своей двери. Ловушка. — Виктор Андреевич приглашает вас на ужин.

— Что? — я рассмеялась бы, если бы не было так страшно. — Вы в своем уме? Я никуда не поеду! Передайте своему боссу, что рабочее время закончилось.

— Это не просьба, — спокойно произнес охранник, и второй амбал открыл заднюю дверь черного «Гелендвагена». — Виктор Андреевич не любит, когда ему отказывают. Прошу вас, не усугубляйте.

Я дернулась в сторону, пытаясь обогнуть их и рвануть к лифтам, но сильная рука перехватила мой локоть. Не больно, но железно. Меня зафиксировали на месте, как куклу.

— Руки убрал! — зашипела я, пытаясь вырваться. Но проще, наверное, сдвинуть стену. Меня мягко, но настойчиво подталкивали к открытому зеву джипа. — Это похищение! Вы пойдете под суд! Все вы!

— Садитесь, Ирина Львовна, — голос охранника звучал скучающе, словно он каждый день запихивал упрямых адвокатов в машины. — Не заставляйте нас применять силу. Вам не понравится, а нам потом отчитываться за синяки на вашем запястье.

Я увидела в глубине салона знакомый силуэт. Аксенов сидел там, в полумраке, и я кожей чувствовала его усмешку. Он не уехал. Он ждал меня. Он решил поиграть.

Меня буквально втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась с глухим звуком, отрезая меня от внешнего мира, моей машины и свободы. Запах кожи и сандала накрыл меня с головой, вызывая приступ тошноты. Я оказалась в замкнутом пространстве с хищником, которого сама же и раздразнила.

Я рванула ручку двери на себя, вкладывая в это движение все отчаяние и животный ужас, который затопил меня ледяной волной. Бесполезно. Замок щелкнул еще до того, как я коснулась металла. Этот звук — глухой, механический щелчок центрального замка — прозвучал для меня как выстрел. Как приговор.

Я оказалась в ловушке из бронированного стекла и кожи, где воздух был слишком густым, тяжелым, отравленным присутствием мужчины, сидящего рядом. Мои пальцы судорожно царапали гладкую обивку двери, ногти скребли по лакированной панели, но выхода не было.

Машина плавно тронулась с места, и инерция вдавила меня в спинку сиденья, словно невидимая рука, прижимающая к земле, чтобы я не трепыхалась.

— Выпустите меня! Немедленно! — голос сорвался на визг, чужой, истеричный, режущий уши. Я ненавидела себя за этот звук и потерю контроля, но паника уже захватила горло костлявыми пальцами.

Виктор даже не повернул головы. Он сидел расслабленно, вальяжно раскинув ноги, словно мы ехали на обычную деловую встречу, а не совершали преступление средь бела дня.

Его профиль, высеченный из гранита, оставался пугающе спокойным. Ни один мускул не дрогнул на лице, пока я билась в истерике рядом с ним. Он достал телефон, провел пальцем по экрану и набрал сообщение, полностью игнорируя мое существование. Столь наглое пренебрежение, абсолютное равнодушие к моему протесту унижало сильнее, чем если бы он ударил меня. Я для него не человек. Я — досадная помеха, шум, который нужно перетерпеть.

— Вы слышите меня? — я развернулась к нему всем корпусом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. — Это похищение! Статья 126 Уголовного кодекса Российской Федерации! Группа лиц, по предварительному сговору! Вы понимаете, что вы делаете? Это от пяти до двенадцати лет лишения свободы! Я уничтожу вас! Я подниму всех!

Тишина.

Только шуршание шин по асфальту и тихий гул мощного мотора, который уносил меня все дальше от моей машины, от моей жизни, от всего, что я строила годами. За тонированными стеклами проносились огни огромного города — размытые, недосягаемые полосы света. Люди шли по тротуарам, машины стояли в пробках, жизнь текла своим чередом, и никто, абсолютно никто не знал, что в этом черном монстре, похожем на катафалк, сейчас ломают мою судьбу.

Меня трясло. Зубы стучали так сильно, что я боялась прикусить язык. Я судорожно шарила по карманам в поисках телефона, но пальцы не слушались.

— Успокойся, — произнес он. Одно слово. Тихое, ровное, лишенное эмоций. — Тебе ничего не угрожает.

Но от этого тона у меня внутри все оборвалось. Так не просят, а приказывают. Например, взбесившейся собаке, прежде чем надеть на нее намордник.

Он наконец-то соизволил посмотреть на меня. Медленно, лениво повернул голову, и я снова встретилась с этими глазами — темными провалами, в которых не было ни капли сочувствия, только холодный, расчетливый интерес.

— Я не успокоюсь! — выплюнула ему в лицо, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони до боли. — Остановите машину! Вы не имеете права! Я адвокат! Я знаю законы! Вы не можете просто так хватать людей на улице!

Виктор усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх, обнажая хищный оскал. Он смотрел на меня, как ученый смотрит на подопытную крысу, которая вдруг начала проявлять чудеса интеллекта и агрессии.

Ему было весело. Боже, ему было весело. Мой страх, мой гнев, мои угрозы — все это для него было лишь пикантной приправой к скучному вечеру.

— Твои законы, Ирина, работают только там, за дверью, — его голос сделался ниже, вкрадчивее, заполняя собой пространство салона, вытесняя кислород. — Здесь, внутри, закон — это я. И сейчас я решил, что мы едем ужинать. Не трать силы на истерику, они тебе еще пригодится. Вечер только начинается.

— Какой к черту ужин?! — я задохнулась от возмущения. — Вы в своем уме? Я вас ненавижу! Я не сяду с вами за один стол! Вы... Вы бандит! Животное!

Он вдруг подался вперед. Резко, молниеносно. Пространство между нами схлопнулось до нуля. Я вжалась в дверь, пытаясь стать плоской, слиться с обивкой, лишь бы не касаться его.

Но он не тронул меня. Он просто навис надо мной, блокируя свет, блокируя воздух. Его запах — терпкий, дорогой, мужской — ударил в ноздри, вызывая дурноту. Я видела каждую пору на его лице, жесткую щетину на подбородке, шрам над бровью. От него веяло такой подавляющей, первобытной силой, что мои инстинкты орали: «Замри! Не двигайся! Притворись мертвой!».

— Продолжай, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза, и его зрачки расширились, поглощая свет. — Мне нравится, когда у куклы прорезается голос.

Кукла.

Он назвал меня куклой. Снова. Меня затошнило от унижения. Я, Ирина Яровая, лучший специалист по бракоразводным процессам в фирме. Женщина, которая сама себя сделала, годами выгрызая место под солнцем, для него была просто говорящей игрушкой.

Я почувствовала, как слезы бессилия подступают к горлу, как горячий ком, который невозможно сглотнуть. Но я не заплачу. Не перед ним. Я скорее умру, чем дам ему увидеть мою слабость.

— Куда мы едем? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало как натянутая струна. — Вы обязаны мне сказать.

— В ресторан, — бросил он, откидываясь обратно на спинку сиденья и теряя ко мне интерес, словно я была прочитанной страницей газеты. — В «Мариор». Надеюсь, ты любишь итальянскую кухню. Хотя, плевать, что ты любишь. Будешь есть то, что я закажу.

— Я не голодна.

— Аппетит приходит во время еды. Или во время страха. У кого как.

Машина резко свернула. Меня мотнуло в сторону, и я коснулась плечом его плеча. Меня словно током ударило. Я отпрянула, как ошпаренная, поджимая ноги.

Виктор даже не шелохнулся. Он сидел неподвижно, как скала, о которую разбиваются волны моей паники. Я чувствовала себя невероятно маленькой и ничтожной рядом с этой глыбой уверенности и вседозволенности.

Он украл меня. Просто взял и украл, как вещь, которая плохо лежала. И самое страшное — он был уверен, что ему за это ничего не будет.

— Зачем вам это? — вырвалось у меня. Глупый вопрос. Вопрос жертвы, но я должна была понять логику этого безумия. — Зачем вы это делаете? У вас сотни женщин, которые сами прыгнут к вам в машину. Зачем вам я? Я же обещала вам проблемы. Я же сказала, что засужу вас!