Спину прошиб холодный пот, липкий и противный. Я вспомнила взрыв машины. Виктор закрыл меня собой. Если бы он хотел меня убить, стал бы рисковать жизнью? Зачем закрывать своим телом? А Петр... Петр появился сразу после того, как я лишилась всего. Квартира. Работа. Документы. Все рухнуло слишком быстро, слишком синхронно.

Совпадения? Юристы в них не верят. Три случайности — это уже система.

В кармане завибрировал айфон Виктора. Одинокий, короткий импульс, словно удар сердца. Я вздрогнула и прижала руку к груди, чувствуя твердый корпус сквозь ткань.

Он был прав. Черт возьми, этот деспот, этот тиран, этот невыносимый человек оказался прав во всем. Это я ослепла и потеряла профессиональный нюх. Я превратилась в марионетку в руках Глинского.

Мне следовало вернуться в офис. Я должна вести себя естественно. Если сейчас побегу, если покажу хоть тень подозрения, капкан захлопнется.

Я находилась внутри системы Глинского: работала на его компьютере, жила в его квартире, передвигалась на его служебной машине. Я попала в полную тотальную зависимость, и даже не заметила этого.

Глубоко вдохнув воздуха, отравленного угарным газом, я направилась к машине охраны. Один из бойцов вышел мне навстречу — тот самый, с глазами снулой рыбы. Он улыбался, но улыбка не касалась глаз.

— Купили таблетки, Ирина Львовна? — спросил он, открывая мне заднюю дверь.

— Да, — соврала я, садясь в кожаное нутро автомобиля, которое теперь напоминало мне гроб. — В кафе еще заглянула, кофе попила. Полегчало. Едем в офис. У нас много работы. Мы должны уничтожить Аксенова.

Я произнесла эту фразу с такой ненавистью, на которую только была способна, надеясь, что он примет ее за чистую монету. Он кивнул, довольный. Двери заблокировались с мягким щелчком. Тихий звук в моем воспаленном сознании прозвучал как лязг тюремной решетки.

Мы тронулись. Я смотрела в окно на серый город, осознавая неприглядную истину: у меня нет союзников. Нет защиты. Есть только я, моя злость и маленький золотой телефон в кармане, который может стать единственным шансом на выживание. Или смертным приговором, если Глинский найдет его.

В фойе я прошла мимо секретарши, стараясь улыбаться своей обычной, слегка надменной улыбкой. Ноги ощущались ватными, каждый шаг требовал усилия воли.

Я зашла в свой стеклянный аквариум, опустила жалюзи — якобы от солнца, которого не было, — и села за компьютер.

Мне требовались доказательства. Слова Натальи — это только слова. В суде их не пришьешь к делу, особенно если она откажется свидетельствовать. А Фролова откажется, я ни с чем не перепутаю животный страх в ее глазах. Поэтому мне следовало раздобыть что-то существенное. Документы. Переписки. Фотографии.

Я бросила опасливый взгляд на дверь. Охранник остался в коридоре. Устроился на диванчике, листая журнал с небрежным видом. Но я чувствовала его пристальный взгляд затылком, и меня не отпускало ощущение, что я находилась под колпаком.

На мониторе всплыло уведомление: «Нет доступа к сетевому диску Z». Странно. На этот диск Петр скидывал черновики. Обычно он был закрыт, но иногда после обновлений права доступа слетали.

Мои пальцы зависли над клавиатурой. Если я полезу туда, и это заметят... Мне наступит конец. Но если я не найду ничего, чтобы защитить себя, конец наступит все равно, только медленнее.

Я открыла сетевое окружение. Компьютер Станислава, личного помощника Петра. Вчера он жаловался, что забыл пароль и просил админов сбросить его на «12345», чтобы не мучиться. Я усмехнулась. Человеческий фактор — главная уязвимость любой системы.

Я ввела логин помощника. Пароль подошел. Сердце забилось в горле, гулкое, как набат. Я проникла внутрь. Оказалась в системе врага.

Первым делом просмотрела папки «Договоры», «Встречи», «Разное». Мусор. Стандартная офисная шелуха. Я уже хотела выйти, чувствуя разочарование, но тут взгляд зацепился за папку с названием «Уборка». Странное название для папки помощника гендиректора. Клининг?

Я кликнула дважды. Пустая

Черт. Я закусила губу до крови. Следы подчищены.

Или нет? Я перевела курсор на «Корзину» удаленного рабочего стола Станислава. Она оказалась полной. Помощники ленивы. Они удаляют файлы, но забывают чистить корзину. Это закон офисных джунглей.

Я заглянула в корзину и обнаружила там сотни файлов. Временные документы, сканы, мемы и… Папка «Объект И.Я.».

Меня пронзило током. И.Я.— Ирина Яровая.

Дрожащей рукой кликнула кнопку «Восстановить». Файлы вернулись в папку «Уборка». Я открыла первый фай и уставилась на фотографию моей сгоревшей «Тойоты». Машина стояла на чертовой парковке, пока мы ужинали с Виктором. Дата снимка — за два часа до взрыва. Ракурс — из соседней машины. Кто-то следил за нами.

Второе фото. Подъезд. Окна моей съемной квартиры. Снимок сделан ночью, за считанные минуты до прорыва отопления. На фото виден фургон аварийной службы, стоящий у входа в подвал. Номера читаемы. Я приблизила изображение. Это не городская аварийка, а частная контора, принадлежащая одному из холдингов Глинского. Попадалось название в реестре.

Третье фото: я выхожу из отеля через черный ход. Снимок сделан с высокой точки, возможно, с дрона или крыши соседнего здания. Дата — та самая ночь, когда я оказалась на улице.

Воздух в кабинете закончился. Я гипнотизировала экран, и ужас накрывал меня ледяной волной. Никаких совпадений. Четкий план и долбанный сценарий. Тщательно прописанный, срежиссированный спектакль, где мне отвели роль жертвы.

Глинский не спасал меня. Он создал ад, в котором я сгорела, чтобы потом явиться ангелом с огнетушителем. Он взорвал мою машину, залил кипятком мою квартиру, лишил меня всего, чтобы я приползла к нему, сломленная и благодарная.

Я нажала на следующее фото и едва сдержала крик. Мне попался скриншот переписки в мессенджере.

«Клиент созрел. Адвокат у нас. Аксенов клюнул. Готовьте лес. Приманка сработает».

Лес.

Слово пульсировало на экране красным светом. Приманка. Это я. Я — приманка. Меня не собирались оставлять в живых после суда. Я нужна только для того, чтобы выманить Виктора. Чтобы он пришел спасать меня, как тогда, когда закрыл собой от взрыва. И там, в лесу, нас обоих ожидала могила.

Я закрыла рот ладонью, подавляя рвотный позыв. Слезы брызнули из глаз — злые, горячие слезы прозрения.

Какой же я была дурой! Самонадеянной, слепой идиоткой. Я воевала с человеком, который пытался меня защитить, и продала душу дьяволу, который планировал мое убийство.

Я быстро свернула окна, стараясь унять дрожь в руках. Мне следовало выбираться отсюда. Срочно. Сейчас же. Но как? Охрана у двери. Камеры в коридорах. Я в мышеловке, и сыр уже съеден.

Взгляд упал на телефон Глинского, лежащий на столе. Он наверняка его прослушивал. Я не могла звонить с него.

Айфон Виктора... Я потянулась к карману, но тут же отдернула руку. Здесь нельзя. Камеры могут писать звук. Если достану второй телефон, меня раскроют мгновенно.

Нужно подождать ночи. Офис опустеет, охрана расслабится. И еще необходимо скопировать эти файлы на флешку. Мне понадобятся доказательства, чтобы прийти к Виктору не с пустыми руками, а с фактами. Чтобы он поверил мне. И простил меня.

Если я вообще доживу до этой встречи.

Время застыло, превратившись в удушливую субстанцию. Я сидела, не шевелясь, уставившись в монитор чужого компьютера, а в голове билась единственная мысль: «Сохранить. Мне нужно это сохранить».

Пальцы, холодные и непослушные, словно чужие, скользили по клавиатуре. Я чувствовала себя сапером, который пытается обезвредить мину за секунду до взрыва. Копирование файлов на флешку — маленькую, неприметную, которую я всегда носила в косметичке как профессиональный талисман, — казалось вечностью. Проценты загрузки ползли предательски медленно: десять, пятнадцать, тридцать…

Я слышала каждый шорох в коридоре, каждый скрип офисного кресла за перегородкой. Если сейчас войдет Станислав и увидит, что я копаюсь в его «корзине», мне конец. Меня просто не выпустят отсюда живой.