— …далеко везти не надо, — рассуждал Глинский спокойно, деловито. Так обсуждают логистику поставок или график отпусков. — Подойдет сорок четвертый километр. Там есть съезд к старому карьеру. Место глухое, грибников сейчас нет, сезон закончился. Земля, правда, подмерзла, копать будет трудно.

— У нас лопаты в багажнике, Петр Алексеевич, — отозвался один из охранников. — Справимся. Ямы полтора метра хватит? Или глубже?

Полтора метра. Меня затошнило. Желчь подступила к горлу горькой волной. Они обсуждали глубину моей могилы.

Не гипотетически. Не в кино.

Они обсуждали, сколько кубометров земли нужно вынуть, чтобы спрятать мое тело.

Легкие сжались, отказываясь вдыхать спертый воздух. Перед глазами поплыли цветные круги.

Меня накрыло панической атакой. Смерть караулила меня за дверью. Она заявилась в мою жизнь в дорогом костюме, и проверяла время на швейцарских часах.

— Хватит, — в голосе Глинского слышалось равнодушие, сопровождаемое тонким звоном стекла. Он снова наливал себе коньяк. — Глубина могилы не важна. Главное, чтобы Аксенов приехал. Он должен увидеть ее живой перед тем, как сдохнет. Сделаем так: привяжем ее к дереву, сфотографируем и отправим ему на телефон. Следом вышлем координаты и выставим условие, чтобы появился один. Уверен, он сорвется с цепи и примчит спасать свою принцессу. Там мы его и встретим. Надо сделать все чисто, без свидетелей. Девку — в расход, сразу после него.

Мразь. Какая же он мразь!

Я снова сползла по стене вниз, обхватив колени руками. Слезы текли по щекам горячими, злыми ручьями. Глинский все просчитал.

Аксенова убьют. Из-за меня. Потому что я, идиотка, поверила его врагу. Потому что я решила поиграть в независимость. Если бы я осталась в том доме… Если бы не сбежала…

Виктор был прав. Виктор во всем оказался прав. Его «золотая клетка» была крепостью, а я своими руками открыла ворота врагу.

Телефон.

Мысль вспыхнула в мозгу, как разряд дефибриллятора. Когда меня тащили сюда, я стащила рабочий смартфон охранника. Пока он выкручивал мне руки, я успела сунуть его в рукав.

Гаджет я вытащила дрожащими руками. Экран вспыхнул предательски ярко, озарив кладовку призрачным голубым светом. Я зажмурилась, ожидая, что дверь сейчас распахнется, но за стеной продолжался будничный разговор об убийстве. Заряд — двенадцать процентов. Сеть ловит.

Пальцы скользили по экрану, оставляя влажные следы. Контакты. Поиск. «А». Аксенов. Номера не было.

Черт, это же чужой рабочий телефон!

Здесь нет моего списка контактов. А я не помнила его номер наизусть. Никогда не запоминала, принципиально, стирая из памяти, как стирала его присутствие в своей жизни.

Думай, Ира, думай! Визитка. Я видела ее скан в папке «Проект А» на компьютере Петра. Цифры. Визуальная память. Три семерки в конце. Код 985. Середина… 245? Нет, 254.

Я начала набирать номер, полагаясь на интуицию, на зрительную память, на чудо. Гудок. Длинный, тягучий, пронзающий пространство и время.

— Алло? — голос Аксенова. Глубокий, рокочущий, живой.

От звука этого голоса у меня подкосились ноги. Я хотела закричать, зарыдать, выплюнуть в трубку накопившийся страх.

— Виктор! — выдохнула я, прижимая телефон к уху так сильно, что стало больно. — Это Ирина! Виктор, не приезжай! Это ловушка! Он хочет убить тебя!

В ту же секунду замок щелкнул. Дверь кладовки распахнулась с такой силой, что ударилась о стеллаж. Я подскочила на ноги в ужасе.

На пороге стоял Глинский.

Он не выглядел удивленным. На его лице играла сытая улыбка кота, загнавшего мышь в угол. В правой руке он держал стакан с коньяком, а другую протянул мне.

— Какая прыть, — промурлыкал он довольным тоном. Свет из коридора ударил мне в глаза, ослепляя. — Я знал, что ты не подведешь. Ты всегда делаешь именно то, что нужно.

— Виктор, слышишь меня?! — закричала в трубку, пятясь назад, пока не уперлась спиной в полки. — Глинский слушает! Он знает, что я звоню! Он разыграл спектакль! Не смей ехать! Пожалуйста, не смей!

Петр сделал шаг вперед. Лениво, грациозно. Вырвал телефон из моей руки так легко, словно отнял игрушку у ребенка. Я попыталась вцепиться в его запястье, ударить, укусить, но он лишь брезгливо оттолкнул меня свободной рукой, расплескав коньяк. Я отлетела к стене, больно ударившись затылком.

— Виктор Андреевич, — произнес Глинский в трубку, источая яд. — Узнал, кто у нас тут плачет? Да, твоя девочка. Живая. Пока что. Но она очень, очень напугана. Она так хочет увидеть своего героя.

Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих мой телефон. Я слышала рык Виктора на том конце провода — нечеловеческий, страшный звук, от которого даже у Глинского дернулся глаз.

Но Петр лишь рассмеялся.

— Заткнись и слушай, Аксенов. Координаты пришлю смс-кой. Если через час тебя там не будет — отправлю в подарок ее ухо. Почтой России. Будет долго идти, успеет испортиться. Ты меня понял? Один. Без хвоста. Любое лишнее движение — и она труп.

Он сбросил вызов. Медленно, с наслаждением нажал на красный кружок, обрывая мою единственную ниточку связи с миром. Затем он посмотрел на меня. В его взгляде не было ненависти. Только холодный расчет и скука.

— Спасибо за помощь, дорогая, — бросил телефон на пол и наступил на него каблуком дорогого ботинка. — Я думал, что придется тебя пытать, чтобы ты позвонила. Но ты сама справилась. Женская истерика — страшное оружие, если направить ее в нужное русло.

— Будь ты проклят, — прошептала я, чувствуя, как бессилие накрывает меня с головой. — Он убьет тебя. Он приедет и разорвет тебя на части.

— Пусть приезжает, — Петр равнодушно пожал плечами, разворачиваясь к выходу. — Вам будет уютно в одной могиле. Посиди еще пять минут. Ребята сейчас подгонят машину к черному входу. И постарайся не испортить макияж слезами. Ты должна выглядеть красивой, когда умрешь. Виктор любит эстетику.

Дверь снова захлопнулась. Лязг замка прозвучал как последний гвоздь в крышку гроба. Темнота вернулась, но вернулась она другой, абсолютной.

У меня не осталось ни надежды, ни шанса. Я выполнила навязанную роль — стала, наживкой, на которую клюнет зверь.

Виктор приедет.

Я осознавала это так же точно, как и то, что солнце встает на востоке. Он приедет, потому что он — Аксенов. Потому что закрыл собой от взрыва. Потому что он — единственный настоящий мужчина в этом мире картонных злодеев и лживых рыцарей.

И он умрет. Из-за меня.

Свернувшись калачиком на грязном полу, я закусила кулак, чтобы заглушить вой, рвущийся наружу.

Я предала его. Поверила убийце. Сама позвонила ему, подтвердив, что я в плену. Я — убийца Виктора.

Стоп.

Что-то твердое врезалось мне в ребра. Неудобное. Тяжелое. Сквозь ткань пиджака и тонкую шелковую блузку. Я замерла. Дыхание остановилось. Мозг, затуманенный ужасом, вдруг прояснился, сфокусировавшись на важной вещи.

Внутренний карман.

Охранник, обыскивающий меня в кабинете, действовал грубо и похотливо — облапил бедра, грудь, вывернул карманы. Но он не полез внутрь пиджака, потому что не искал то, о чем никто не знал.

Я медленно опустила руку в карман. Пальцы коснулись холодного металла. Гладкого. Увесистого. Золотого.

Айфон.

Подарок Виктора, который я с презрением отвергла, а потом, поддавшись необъяснимому порыву, забрала в здании суда.

«Этот телефон чист. В нем только один номер. Мой».

Глинский не знает об этом телефоне. Охрана — тоже. Они думают, что я обезврежена. Уверены, что я в полной изоляции.

Меня затрясло от хлынувшего в кровь адреналина. Я вытащила золотой брусок, нажала на боковую кнопку. Экран вспыхнул. Батарея — сто процентов. Виктор зарядил его перед тем, как отдать. Даже в этом он действовал безупречно.

Контроль? Забота? Или нечто большее?

Как бы мне ни хотелось немедленно набрать единственный номер, но я решила подождать более удобного момента. Глинский запросто может стоять за дверью и наслаждаться моим отчаянием.