— Девяносто девять… Готово, — выдохнула я беззвучно, выдергивая накопитель из порта.

Рука метнулась к карману, пряча улику рядом с телефоном Виктора. В кармане пиджака я хранила сразу два смертных приговора.

Я спешно свернула окна, вернув на экран безобидный договор, и в ту же секунду дверь распахнулась. В кабинет ввалился Станислав, румяный после обеда, с пластиковым стаканчиком кофе в руке. Он выглядел таким беспечным, таким обыденным, что меня едва не стошнило от диссонанса. Этот мальчик, улыбаясь, удалял фотографии моей искореженной машины.

— Ирина Львовна, вы бледная какая-то, — заметил он, плюхаясь на свое место. — Может, кондиционер убавить? Петр Алексеевич вечно требует, чтобы было как в морозилке.

— Нет, все в порядке, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри все вибрировало от ужаса. — Просто давление скачет. Стас, послушай… Я тут просматривала документы по «Северному Кварталу». Мне нужны первичные платежки. Те, что шли через офшоры. В общей базе их нет.

Я пошла ва-банк. Фотографии доказывали слежку, но не в ну, служили косвенными уликами. Для того чтобы прижать Глинского к стене и оправдать Виктора, одних фотографий недостаточно. Мне требовалось связать Петра с теми самыми счетами, которые он приписывал Аксенову.

Станислав нахмурился, отхлебывая кофе.

— Офшоры? Не, Ирина Львовна, это не мой уровень. Все проводки по «серым» схемам… Ну, то есть, по оптимизации налогообложения… — он запнулся, испуганно покосившись на дверь, — они только у шефа, на его личном сервере. Доступ имеется только Петра Алексеевича и Инги, его личного секретаря.

— Понятно, — кивнула я, делая вид, что потеряла интерес. — Жаль. Придется побеспокоить начальство.

— Ой, лучше не надо сейчас, — замахал руками парень. — Шеф злой как черт после звонка юристов Аксенова. Заперся у себя, орет на кого-то по спецсвязи.

Я отвернулась к своему столу, не в силах избавиться от страшной картинки, которая складывалась в голове. Петр — не просто конкурент. Он кукловод. Все это время я верила, что сражаюсь за независимость, а на самом деле плясала под его дудку.

Глинский сжег мою машину, затопил квартиру. Он лишил меня всего, чтобы я, как побитая собака, приползла к нему за куском хлеба. И я приползла. Я ела с его руки, жила в его квартире, носила одежду, купленную на его деньги. Каждая нитка на мне теперь жгла кожу, как кислота.

Предо мной встала первоочередная задача — попасть в кабинет Глинского. Если Стас прав, и вся «черная бухгалтерия» там, то это мой единственный шанс. Но как? В приемной сидит Инга — цербер в юбке, преданная Петру до фанатизма. Охрана на этаже патрулирует коридоры каждые полчаса. Мой личный «телохранитель» дежурит у лифтов. Я в осаде.

Я решила попробовать прощупать почву через официальные каналы. Поднялась, одернула жакет, стараясь, чтобы движения выглядели деловито, и направилась в приемную. Инга, женщина с равнодушными глазами и идеальной укладкой, даже не подняла головы от клавиатуры, когда я подошла к стойке.

— Инга, мне нужен доступ к архиву договоров за прошлый год. Конкретнее — контрагенты по агентству «Счастливый день», — произнесла я тоном, не терпящим возражений. — Петр Алексеевич поручил найти связь с криминалом. Мне нужны исходники.

Помощница медленно перевела на меня взгляд. Высокомерие, сквозившее в нем, можно было резать ножом и намазывать на хлеб.

— Ирина Львовна, все необходимые вам документы переданы в юридический отдел. Личный архив Петра Алексеевича — закрытая зона. Доступа нет. И не будет.

— Но это важно для дела! — я попыталась надавить, изображая рвение. — Мы проиграем обеспечительные меры, если я не предоставлю суду факты.

— Петр Алексеевич сам решает, что важно, а что нет, — отрезала она, возвращаясь к монитору. — Не мешайте работать. И, кстати, охрана уже интересовалась, почему вы бродите по офису без сопровождения. Вернитесь на рабочее место.

Я вернулась в свой «аквариум», чувствуя, как ярость смешивается с бессилием. Инга не просто отказала. Она дала понять: я здесь никто. Я — функция. Инструмент. Как только я выполню свою задачу — уничтожу репутацию Виктора — меня утилизируют. Как сломанный принтер. Или как опасного свидетеля.

Оставался только один путь. Взлом.

День тянулся мучительно долго, словно кто-то насыпал песок в шестеренки времени. Я сидела за столом, имитируя бурную деятельность. Открывала папки, перекладывала бумаги, что-то печатала, тут же удаляла. Мозг лихорадочно просчитывал варианты.

Кабинет Петра запирался на электронный замок. Ключ-карта имелся у него и у Инги. Но я видела, как Инга прячет запасную карту в ящике стола, когда уходит на обед. Что, если получится ее достать? Безумно рискованно рискованная авантюра. Но иного выхода я не видела.

За окном постепенно сгущались сумерки. Город погружался в осеннюю мглу, зажигались огни фонарей, отражаясь в мокром асфальте. Офис постепенно пустел. Ушли менеджеры, стих гул голосов, погас свет в переговорных. Станислав, позевывая, собрался идти домой.

— Ирина Львовна, вы ночевать тут собрались? — спросил он, наматывая шарф на шею. — Охрана через час поставит этаж на полную сигнализацию.

— У меня вдохновение, Стас, — я выдавила из себя кривую улыбку. — Хочу дописать стратегию защиты от встречного иска. Посижу еще часок. Скажи ребятам на посту, чтобы не теряли.

— Ну, вы даете. Трудоголик. Что ж, до завтра, — он хмыкнул и вышел.

Я осталась одна в полумраке пустого офиса. Привычный яркий свет сменился на дежурное освещение, стал отчетливее слышен гул серверов.

Тишина давила на уши. Я знала, что мой «цербер» сидит в холле у лифтов, блокируя выход. Но внутри периметра передвигалась относительно свободно. Пока что.

Я выждала двадцать минут. Сердце колотилось так сильно, что казалось, ребра сейчас треснут. Разулась, чтобы не цокать каблуками, и в одних чулках пошла по ковролину к приемной. Каждый шаг давался с трудом, словно я двигалась по минному полю. В голове крутились обрывки фраз Глинского: «Я защищу тебя», «Мы команда». Какая же ложь. Какая изощренная, гнилая ложь.

В приемной царил полумрак. Я обошла стойку, присела на корточки у стола Инги. Если я ошиблась, если карты там нет…

Пальцы нащупали ручку ящика. Заперто. Черт! Я закусила губу до крови. Ну, конечно, она не идиотка. Я начала судорожно шарить руками под столешницей, в подставке для бумаг, под клавиатурой. Ничего. Паника подступила к горлу ледяной волной. Неужели все зря?

И тут взгляд упал на верхний ящик — маленький, для канцелярии. Обычно такие не запирают. Я потянула, и он поддался.

Скрепки, стикеры, помада и… Пластиковый прямоугольник белого цвета. Пропуск для гостей вип-уровня. Он должен сработать. Обязательно.

Я сжала карту в руке, чувствуя, как потеют ладони. Осталось самое страшное: пройти мимо камер к кабинету босса. Станислав как-то упоминал про «слепые зоны», жалуясь на плохой обзор для службы безопасности. Если прижаться к стене за кадкой с пальмой, можно проскользнуть.

Я двигалась тенью, сливаясь со стенами. Страх перерос в холодную решимость. Я действовала на автомате, как робот. Подошла к массивной двери из красного дерева. Приложила карту к считывателю.

Зеленый огонек вспыхнул в темноте, как глаз хищника. Замок щелкнул. Я толкнула дверь и скользнула внутрь, мгновенно закрывая ее за собой.

Кабинет Глинского встретил меня запахом дорогой кожи и перегара. Видимо, Петр успокаивал нервы не только криком, но и коньяком. Я не стала включать свет. Яркости уличных фонарей, пробивающихся сквозь жалюзи, было достаточно. Я метнулась к столу и открыла крышку ноутбука. Экран загорелся, требуя пароль.

— Думай, Ира, думай, — шептала я, чувствуя, как дрожат колени. — Он педант, эгоцентрик. Дата рождения? Слишком просто. Имя матери? Банально.

Я вспомнила, как он кичился своими победами. Как рассказывал, что заработал первый миллион на сделке с «Алмаз-Холдингом». Дата той сделки висела у него в рамке на стене в приемной, как икона. 12.04.1998.