— Копии для ответчика приложили?

— Разумеется. Квитанция об отправке, опись вложения. Все по процедуре.

Она вздохнула, взяла тяжелый штемпель. Я затаила дыхание. Отчего-то этот рутинный момент казался мне важнее, чем любой выигранный процесс в прошлом. Мой акт возмездия.

Бах!

Звук удара штампа о бумагу прозвучал, как выстрел стартового пистолета. Синий оттиск расплылся на первом листе. «Принято». Входящий номер, дата, подпись.

Я смотрела на этот штамп, и внутри разливалась горячая, жгучая радость. Сделано. Рубикон перейден. Я официально объявила войну человеку, который считал себя богом.

— Ваш экземпляр, — сотрудница протянула мне лист.

Я взяла его, бережно сложила в папку. Мое сердце колотилось где-то в горле, отдавая в виски тяжелыми ударами. Оказавшись в гулком коридоре, прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. Меня трясло. Случился отходняк после адреналинового выброса.

Я представляла, как через пару дней курьер принесет Виктору уведомление. Как он откроет конверт. Как его лицо исказится от гнева, когда он увидит мою фамилию в графе «Представитель истца». Он думал, что я сломлена? Что я буду плакать в подушку и прятаться?

Нет, Виктор.

Я открыла глаза и посмотрела на длинный коридор, уходящий в перспективу. Мимо проходили люди, но я чувствовала себя абсолютно, кристально одинокой в своей правоте. Я использовала закон, как меч, и занесла его над головой человека. Ты хотел купить меня, Виктор? Хотел владеть мной? Теперь ты будешь платить. И цена будет непомерно высокой.

Телефон в кармане завибрировал.

— Приняли? — коротко уточнил Петр.

— Да, — выдохнула я, отлепляясь от стены и направляясь к выходу. Мои каблуки выбивали по полу ритм победного марша. — Дело открыто. Ходатайство рассмотрят завтра утром. К обеду счета будут заморожены.

— Отличная работа, Ирина, — в голосе Глинского слышалась торжествующая улыбка. — Возвращайся в офис. Мы должны отпраздновать начало конца Виктора Аксенова.

Я сбросила вызов и толкнула тяжелую дверь выхода. Холодный уличный воздух ударил в лицо, но теперь он казался мне свежим и чистым. Я сделала это. Я нажала на курок.

Эйфория от сделанного выстрела длилась недолго — ровно столько, сколько требуется пуле, чтобы отрикошетить и ударить стрелка прямо в лоб. Я ожидала войны, готовилась к осаде, но Виктор Аксенов не умел обороняться. Он нападал. И его ответный удар не заставил себя ждать.

Утро следующего дня началось с воя сирен в моей голове. Офис Глинского, еще вчера казавшийся неприступной цитаделью, гудел, как растревоженный улей. Секретари бегали с побелевшими лицами, телефоны разрывались, а в воздухе висел тяжелый, удушливый запах паники.

Аксенов не стал мелочиться, оспаривая процедурные моменты моего иска. Он ударил по активам Петра веерной бомбардировкой: встречные иски, требования о досрочном погашении кредитов от подконтрольных банков, инициирование проверок пожарной инспекцией на объектах строительства.

— Они заблокировали работу двух площадок! — орал кто-то в коридоре. — Бетономешалки стоят, простой бешеный!

Я сидела в стеклянном кабинете, чувствуя, как внутренности сжимаются в ледяной комок. Виктор будто показывал мне: «Смотри, что происходит, когда ты смеешь открывать рот. Смотри, как рушится мир вокруг тебя». Мои пальцы дрожали над клавиатурой, но я заставила себя сделать вдох. Глубокий, до боли в ребрах. Я не дам ему увидеть мой страх. Никогда больше.

Дверь распахнулась без стука. На пороге возник Петр, на лице которого застыла маска, высеченная из гранита. За его спиной маячили двое мужчин в дорогих костюмах — юристы корпоративного отдела, которые смотрели на меня как на прокаженную, принесшую чуму в их дом.

— Собирайся, Ирина, — бросил Глинский, даже не поздоровавшись. — Юристы Аксенова запросили экстренную встречу перед заседанием по обеспечительным мерам. Они хотят договориться. Или, скорее, запугать нас до смерти перед судьей.

— Я готова, — поднялась из-за стола, одергивая жакет. Мой ответ прозвучал твердо, а вот желудок скрутило спазмом тошноты. — Пусть попробуют.

Встречу назначили в переговорной нейтральной зоны — в бизнес-центре напротив Арбитражного суда. Просторное помещение с панорамными окнами было залито холодным серым светом. Команда Аксенова уже ждала нас. Их возглавлял Леонид Ковалев — акула юридического мира, человек с улыбкой гиены и репутацией палача. Виктор не пришел. Разумеется. Короли не спускаются в окопы, они посылают своих цепных псов.

Ковалев даже не встал, когда я вошла. Он скользнул по мне липким, оценивающим взглядом, задержавшись на моем лице чуть дольше, чем позволяли приличия, и усмехнулся. В этой усмешке отразилось все: пренебрежение, насмешка, знание. Он знал, кто я. Знал, откуда я пришла. И явно собирался использовать это против меня.

— Ирина Львовна Яровая, — протянул он, словно пробовал мое имя на вкус, и оно ему не нравилось. — Какая неожиданная встреча. Слышал, вы покинули гостеприимный дом Виктора Андреевича в некоторой спешке. Надеюсь, вы не забыли там ничего ценного? Например, рассудок?

— Оставьте любезности для своих клиентов, господин Ковалев, — отрезала я, садясь напротив и открывая папку. — Мы здесь, чтобы обсудить обеспечительные меры, а не мою личную жизнь.

— А это связанные вещи, дорогуша, — он подался вперед, и его тон мгновенно сменился на угрожающий. — Весь ваш иск построен на эмоциях истеричной женщины, которую отверг богатый мужчина. Вы утверждаете, что сделка по «Счастливому дню» была кабальной? Серьезно? Виктор Андреевич спас этот тонущий бизнес, а вы кусаете руку, которая вас кормила. Это непрофессионально. Жалко.

Кровь ударила в голову, горячая и яростная. Он бил в самое больное место, выставляя меня отвергнутой любовницей, мстящей за разбитое сердце. Он хотел дискредитировать меня, превратить в посмешище.

— Статья 10 Гражданского кодекса РФ. Недопустимость злоупотребления правом, — в моем голосе зазвенела сталь, разрезая густой воздух переговорной. — Ваши попытки перевести спор в плоскость межличностных отношений — дешевый трюк, Ковалев. У меня на руках выписки по счетам. Транзакции, проведенные за сутки до сделки, не имеют экономического обоснования и носят признаки фиктивности. Вы можете сколько угодно обсуждать мой моральный облик, но цифры не лгут. Вывод активов на подставные фирмы-однодневки — это 174-я статья УК РФ. Легализация денежных средств.

Ковалев поперхнулся своей самоуверенностью. Его глаза сузились.

— Вы играете с огнем, Яровая. Обвинять Аксенова в уголовщине...

— Я не обвиняю, а констатирую факты, которые изложены в ходатайстве, — перебила ощущая, как адреналин сжигает страх. — Если вы не отзовете встречные иски к структурам Петра Алексеевича, я инициирую прокурорскую проверку по каждому эпизоду. Мы заморозим не только счета «ВА-Групп», мы парализуем всю его империю. Вы думаете, я сломлена? Вы думаете, я боюсь? Посмотрите мне в глаза, Ковалев. Похожа я на жертву?

В комнате повисла звенящая тишина. Ковалев смотрел на меня, и впервые в его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение. Или опаску. Он понял, что перед ним не «девочка Виктора», а профессионал, который знает, куда бить.

— Мы рассмотрим ваши доводы, — процедил он сквозь зубы, захлопывая свою папку. — Но знайте: Виктор Андреевич этого не простит. Вы объявили войну не тому человеку.

Когда мы вышли из переговорной, меня трясло. Высокое перенапряжение понемногу отпускало мышцы, оставляя после себя ватную слабость. Я прислонилась к холодной стене коридора, пытаясь унять сердцебиение, которое колотилось где-то в горле.

— Ты была великолепна, — раздался над ухом голос Петра. Он стоял рядом, довольный, как кот, объевшийся сметаны. — Видела лицо Ковалева? Он не ожидал такого отпора.

— Это еще не победа, — выдохнула я еле слышно, закрывая глаза. Перед внутренним взором все еще стояло лицо адвоката, полное презрения. — Они быстро перегруппируются. Виктор теперь знает, что я не блефую. И он усилит давление.