Утро следующего дня началось с папки из черной матовой кожи, которая упала на мой стол, словно крышка гроба. Я вздрогнула, отрываясь от монитора. Глаза жгло от сухости — я не спала почти сутки, существуя на кофеине и ненависти.

Петр стоял напротив. Из его взгляда исчезла привычная мягкость, оставляя место холодной решимости. Он выглядел как человек, который принес плохие вести, но при это понимал, что они необходимы, как ампутация при гангрене.

— Ирина, я обещал тебе оружие, — произнес низким, проникающим под кожу голосом. — Но не был до конца уверен, готова ли ты увидеть, из чего именно сделана империя Аксенова. Это не просто бизнес, а настоящая мясорубка.

— Я жила в его доме, Петр. И на себе прочувствовала его методы, — потянулась к папке, но пальцы предательски дрогнули. — Меня сложно чем-то удивить.

— Ты видела верхушку айсберга, а это... — кивнул на документы. — Фундамент, замешанный на крови и шантаже. Посмотри. Если у тебя оставались хоть малейшие сомнения в том, стоит ли его уничтожать, они исчезнут через пять минут.

Я открыла папку. Запах старой бумаги и тонера ударил в нос, вызывая тошноту. Первым документов лежала выписка из реестра акционеров строительной компании «Северный Квартал». Дата сделки — три года назад. Подпись бывшего владельца выглядела странно, словно ее ставила рука, которую сводило судорогой. Или страхом.

Перевернула страницу. Медицинское заключение. Инфаркт миокарда. Владелец умер через два дня после подписания договора о продаже контрольного пакета акций структуре Аксенова за бесценок. Случайность? В мире Виктора случайностей не бывает.

— Перед тобой классическая схема рейдерского захвата, — пояснил Глинский, обходя стол и вставая у меня за спиной. Присутствие этого мужчины рядом создавало ощущение надежного тыла. — Виктор загнал старика в долговую яму, перекрыл кислород поставщикам, а потом пришел как «спаситель». Только спасать было уже некого. Аксенов забрал земли под застройку, а семью вышвырнул на улицу. Буквально. Вдова до сих пор судится, но все судьи в том районе кормятся из рук Виктора.

Желчь подступила к горлу, горькая и едкая. Я читала строчку за строчкой, и передо мной вставал образ не просто властного мужчины, который хотел запереть меня в спальне. Я видела монстра. Социопата, для которого люди — лишь расходный материал, цифры в квартальном отчете. Вот еще один документ: банкротство логистической фирмы. Снова тот же почерк. Угрозы, шантаж компроматом, принудительная продажа.

— Агентство «Счастливый день», — нашла знакомое название и замерла. — Сделка, на которой мы встретились.

— Смотри внимательнее на даты транзакций, — палец Петра, ухоженный, с идеальным маникюром, указал на колонку цифр. — За два дня до покупки через счета агентства прогнали огромную сумму. «Черный нал», Ирина. Отмывание денег наркотрафика. Он покупал эту фирму не для того, чтобы устраивать праздники. Ему нужна была «прачечная». И ты, своим присутствием, должна была легитимизировать эту грязь.

Меня прошиб холодный пот. Пазл сложился в отвратительную картину. Его спешка, нежелание читать договор, грубость — он просто хотел быстрее закрыть сделку, чтобы скрыть следы преступления.

А я? Я оказалась красивой декорацией, ширмой, за которой творилось беззаконие. Он не просто унизил меня как женщину. Он вытер ноги о мою профессиональную репутацию, сделав меня невольной соучастницей.

— Какая же я была дура... — прошептала я, сжимая бумагу так, что побелели костяшки. — Я полагала, это просто самодурство. Но на лицо явная уголовщина.

— Теперь ты понимаешь? — Петр мягко положил ладони мне на плечи, слегка сжимая, словно передавая свою силу. — Судить Аксенова за домогательства слишком мелко. Необходимо бить по кошельку. По схемам. Если докажем, что сделка по «Счастливому дню» была фиктивной, мы заблокируем счета. А это вызовет цепную реакцию. Инвесторы побегут, кредиторы потребуют возврата долгов. Карточный домик рухнет.

— Я уничтожу его, — слова вырвались сами, злые, пропитанные ядом. — Я составлю такой иск, от которого он не отмоется до конца жизни. Я знаю, куда бить. Статья 169 ГК РФ — сделка, совершенная с целью, противной основам правопорядка. И статья 179 — кабальная сделка под влиянием угрозы.

Я сбросила руки Петра и рванулась к клавиатуре. Гнев трансформировался в топливо, в котором сгорела накопившаяся усталость. В голове прояснилось, мысли стали острыми и точными, как скальпель хирурга.

Документы, которые дал Петр, были составлены идеально. Слишком идеально — промелькнула на задворках сознания профессиональная мысль, но я тут же ее отогнала. Моя ненависть к Виктору служила фильтром, через который проходила любая информация. Я хотела верить, что он чудовище.

Часы полетели незаметно. Я печатала, удаляла, переписывала формулировки, делая их жестче, циничнее. Использовала каждую ошибку Виктора, каждую небрежность, о которой говорил Петр. Вплетала факты из папки в канву иска, создавая юридическую удавку.

«...злоупотребление доминирующим положением...», «...признаки преднамеренного банкротства...», «...ходатайство о наложении обеспечительных мер в виде ареста всех счетов и активов ответчика...».

Последний пункт — заморозка активов, которая парализует его бизнес. Только один этот факт заставит его бегать, унижаться, искать деньги. Пусть почувствует то же бессилие, что чувствовала я, оставшись посреди ночи без крыши над головой, документов и денег в кармане.

— Готово, — я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как пульсирует вена на виске. Принтер зажужжал, выплевывая теплые листы.

— Ты уверена, что хочешь подать это сама? — Петр расположился у окна, наблюдая за мной с непонятным выражением лица. — Я могу отправить курьера. Тебе не обязательно светиться в суде.

— Нет, — я резко поднялась, собирая бумаги в стопку. Нарочно провела пальцем по острому срезу, чувствуя легкую боль. — Это моя война. Я хочу видеть, как канцелярия примет документы. Хочу получить штамп с входящим номером, подтверждающий мой первый официальный удар.

— Ты рискуешь. Он может быть там. Или его люди.

— Пусть, — я усмехнулась, и в отражении монитора увидела собственное лицо — жесткое, хищное, незнакомое. — Теперь я не одна. На моей стороне закон. В здании суда он не посмеет меня тронуть. Там камеры, приставы, а не его загородная крепость.

Я быстро переоделась. Новый темно-синий костюм сидел как броня. Белая блузка, застегнутая наглухо. Никакой женственности, только строгий деловой стиль. Я убрала волосы в тугой пучок, стягивая их так сильно, что кожа на голове натянулась. Боль отрезвляла.

Поездка до Арбитражного суда прошла как в тумане. Я сидела на заднем сиденье служебной машины Глинского, сжимая папку с документами так, как будто держала в руках ядерный чемоданчик. За окном мелькал серый, дождливый город, но я его не видела. Предвкушала выражение лица Виктора в тот момент, когда он узнает, что его счета заблокированы.

Здание суда встретило меня суетой и запахом казенной пыли. Турникеты, рамки металлоискателей, хмурые приставы. Раньше я считала это место обычной работой, но теперь оно превратилось в поле битвы. Я прошла досмотр, чувствуя, как звенит натянутая внутри струна. Каждый шаг по стертому мрамору пола приближал меня к развязке.

Очередь в канцелярию двигалась мучительно медленно. Вокруг стояли юристы, курьеры, мельтешили сотрудники. Они переговаривались, шелестели бумагами. Обычная рутина. Никто из них не знал, что в моей папке лежит бомба, способная разнести одну из крупнейших бизнес-империй города.

— Следующий! — крикнула девушка из окошка, не поднимая головы.

Я шагнула вперед, выкладывая документы на деревянную стойку. Руки больше не дрожал, обретая твердость гранита.

— Исковое заявление. И ходатайство об обеспечении, — отчеканила сухим тоном.

Девушка лениво взяла бумаги, пробежала глазами по шапке. «Истец: Глинский П.А., Яровая И.Л. (по доверенности). Ответчик: Аксенов В.А.». Ее брови слегка приподнялись.