Я только что соврала людям Петра, взяла вещь у врага. И сделала первый шаг в сторону от черно-белой картины мира, которую нарисовала себе.

Двери зала заседаний открылись, оттуда высунулась голова секретаря:

— Оглашается результаты заседания!

Мне бы радоваться. Бежать вприпрыжку в зал заседаний и слушать, как замораживают миллионы Аксенова. Но я стояла, сжимая в кармане чужой телефон, и чувствовала, как ледяной холод страха сковывает сердце. Победа на вкус оказалась не сладкой. Она горчила пеплом и предчувствием беды.

Мне требовался воздух. И мне нужна была правда. Не та, которую красиво упаковал в глянцевую папку Петр Глинский, и не та, которую рычал мне в лицо Виктор.

Я хотела знать истина, голую и неприглядную, пусть даже она сдерет с меня кожу.

Выскользнув из здания суда, направилась к ближайшей аптеке, сославшись на мигрень и необходимость купить обезболивающее. Мой «цербер» — начальник охраны Глинского, квадратный человек с глазами снулой рыбы, — недовольно поморщился, но отпустил, оставшись ждать у входа в суд.

Я скрылась за ближайшим поворотом и нырнула в переулок, пальцы лихорадочно набирали номер. Наталья Фролова. Бывшая владелица агентства «Счастливый день». Женщина, которую Аксенов якобы ограбил и унизил. Она была ключевым звеном в цепочке обвинений. Если фундамент моего обвинения — ложь, то я не адвокат. Я — преступница, использующая правосудие как дубину в чужой драке.

Мы встретились в маленькой кофейне неподалеку. Наталья выглядела уставшей и измотанной. В уголках ее глаз залегла паутина тревоги. Руки, сжимающие чашку с остывшим чаем, мелко дрожали. Она смотрела на меня с опаской, как на предвестницу апокалипсиса. Я села напротив, чувствуя, как телефон Виктора во внутреннем кармане жакета прожигает подкладку, касаясь ребер.

— Наталья Владимировна, спасибо, что согласились, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, профессионально. — У меня мало времени, поэтому буду краткой. Я подала иск против Аксенова. Мы требуем признать сделку по продаже агентства недействительной. Я утверждаю, что он надавил на вас, заставил продать бизнес за копейки.

Фролова вздрогнула, чай плеснул на блюдце бурой лужицей. Ее глаза округлились, в них плеснулся неподдельный ужас.

— Вы... Что сделали? — ее голос сорвался на шепот. — Ирина, вы с ума сошли? Какой иск? Какое давление?

— Но ведь так и было! — я подалась вперед, вцепляясь взглядом в ее лицо. — Он пришел, вел себя по-хамски, не глядя подписал бумаги. Аксенов забрал ваше дело. Разве не так?

— Господи, Ирина Львовна, вы ничего не знаете... — она оглянулась по сторонам, словно ожидая, что из-за кадки с фикусом выпрыгнет спецназ. — Виктор Андреевич спас нас. Слышишь? Спас!

Мир качнулся. Тошнота, с которой я боролась все утро, подступила к самому горлу. Я замерла, боясь вдохнуть.

— О чем вы говорите? — прошептала я. — Я видела документы. Агентство приносило немалую прибыль. Он купил его, чтобы отмывать деньги.

— Прибыль? — Наталья горько усмехнулась, и эта усмешка превратила ее лицо в маску скорби. — Я оказалась на грани банкротства. Мне срочно потребовалась крупная сумма денег, и я сняла ее со счета агентства, не подумав о последствиях. Когда не сумела вернуть вовремя, то обратилась за помощью к Владу Макарову. Это мало кому известно, но он мой сводный брат. Вот только вместо помощи, Влад использовал счета агентства для темных схем. Когда я узнала, было поздно. Меня едва не убили за долги. Влад обратился к людям, которые не ходят в суды, они вывозят в лес.

Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Каждое ее слово било молотом по моему стеклянному замку уверенности. Трещины бежали по стенам, осыпаясь под ноги острой крошкой.

— И Аксенов... — начала я, но голос пропал.

— Аксенов узнал об этом через Арину, его невестку. Он вмешался. Выкупил агентство вместе с долгами! — она зашептала яростно, наклонившись ко мне через стол. — Он заплатил в три раза больше рыночной стоимости, чтобы я закрыла свои долги, и тем самым обеспечил стабильное будущее для Арины с Кириллом. Виктор Андреевич буквально вытащил нас из петли. Его грубость на сделке? Да ему было противно! Противно возиться с дерьмом, в которое вляпался мой брат, но он сделал это ради внука. Ради Кирилла.

Я откинулась на спинку стула. В ушах звенело. Значит, все ложь. Каждая буква моего иска. Каждая пафосная фраза о «кабальной сделке». Я только что использовала закон, чтобы наказать человека за благородство. Пусть грубое и хамское, но благородство. Я почувствовала себя грязной. Словно меня вываляли в смоле.

— Но Глинский... — я уцепилась за последнюю соломинку. — Петр сказал, что там отмывали деньги через Аксенова. Он показал транзакции.

При упоминании фамилии Глинского лицо Натальи посерело. Она сжалась, словно ожидая удара. Ее страх сделался осязаемым.

— Петр Алексеевич? — переспросила она одними губами. — Ирина... Бегите. Если вы с ним связались, бегите, пока целы. Это Влад работал с людьми Глинского. Это через его каналы шли те деньги, из-за которых мы погорели. Аксенов прикрыл лавочку, когда купил фирму. Он перекрыл им кислород. Глинский потерял «прачечную». Вот почему он бесится. А не из-за конкуренции.

Пазл сложился. С щелчком, похожим на звук взводимого курка. Глинский не спаситель. Он — паук, чью паутину порвал Виктор. И теперь этот паук использовал меня, чтобы залатать дыры и уничтожить врага моими руками.

— Вы уверены? — спросила механически, хотя уже знала ответ. Внутри меня разверзлась ледяная пустыня.

— Влад сейчас скрывается где-то в Таиланде, боится нос высунуть, — прошептала Наталья, нервно теребя ручку сумки. — Глинский угрожал ему. Он страшный человек, Ирина. За маской джентльмена скрывается пустота. Он не прощает потери денег. Никогда.

Мы разошлись скомканно. Наталья убежала, постоянно оглядываясь, а я осталась сидеть за столиком, глядя на остывший кофе. Мне казалось, что я смотрю в черное зеркало собственной глупости.

Я вышла на улицу. Дождь усилился, превращая город в размытую акварель серых тонов. Холодные капли били по лицу, смешиваясь со слезами, которые я даже не заметила. Я стояла на тротуаре, и мимо проносились машины, обдавая меня брызгами грязи.

Но я этого не замечала. Я думала. Мозг, наконец-то освободившись от дурмана обиды и «заботы» Петра, заработал в привычном, жестком режиме.

Дорога. Та ночь.

Я вспомнила тот момент, когда бежала от особняка Виктора. Вечерние сумерки, холод, пустая трасса. Элитный закрытый поселок, где жил Аксенов, находился вдали от основных магистралей. Посторонние машины туда не заезжали. Туда едут либо домой, либо в гости.

Петр сказал, что «проезжал мимо». Случайно.

Я достала официальный телефон — тот, что купила на деньги Глинского. Открыла дорожные карты. Вбила запрос.

В реестре недвижимости, к которому у меня имелся доступ, я проверила собственность Глинского еще в первый день работы, чисто из профессионального любопытства. Он владел квартирой в Сити, домом на Рублевке, виллой в Сочи. Но в «Серебряном Бору», где стоял особняк Аксенова, у него не было собственности. Ни единого квадратного метра. Ни у него, ни у его аффилированных лиц.

Что он там делал?

Ответ ударил меня под дых. Петр не проезжал мимо. Он ждал. Знал, что я сбегу. Или следил за домом Виктора, ожидая любой возможности укусить. И тут появилась я. Подарок судьбы. Идиотка, бегущая босиком по асфальту прямо в пасть к волку.

Я подняла голову и посмотрела на противоположную сторону улицы. Там, у витрины магазина электроники, стоял черный внедорожник. За тонированными стеклами ничего не видно, но я знала, что внутри сидит моя «охрана». Те самые два бойца, которых Петр приставил ко мне ради «безопасности». Сейчас, когда пелена спала с глаз, я увидела их другими глазами. Машина стояла так, чтобы блокировать выход. Они не смотрели по сторонам, выискивая угрозы. Они смотрели на дверь кафе — пасли меня.