Я схватила пульт, дрожащими пальцами нажимая на кнопки, пока по экрану не поползли яркие картинки новостей и рекламы. Я ждала только одного — бегущей строки нашего агентства, которая крутилась на местном канале каждые пятнадцать минут.

Внутри все горело от нетерпения и страха.

Наконец, синий логотип мелькнул в углу экрана, и поползли заветные цифры телефонного номера. Я впилась в них взглядом, пока они не отпечатались в памяти.

Теперь мне требовался телефон. Настоящий телефон, а не этот цифровой поводок на тумбочке. Я вспомнила, что в гостевом кабинете на первом этаже видела стационарный аппарат — тяжелый, черный и надежный, как правосудие, которому я служила.

— Только бы он работал, — хрипло выдохнула я, выбегая в коридор.

Я кралась мимо камер, стараясь казаться спокойной, хотя сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, его стук слышен во всем особняке. Я соскальзывала в тени, прячась от воображаемых взглядов охраны, чувствуя себя шпионкой. Дверь кабинета поддалась с тихим скрипом. Внутри пахло старой кожей и дорогим табаком — запахом Виктора, который теперь преследовал меня повсюду. Я бросилась к столу, хватая трубку. Гудок. Длинный, чистый, спасительный гудок, обещающий свободу.

Мои пальцы лихорадочно набрали номер.

Трубку взяли после третьего гудка, и голос секретарши Светланы показался ангельским пением, хотя обычно ее манерность меня раздражала. Я задыхалась, слова путались, когда я потребовала соединить меня с Аркадием Григорьевичем, моим начальником. Я должна была объяснить, что со мной все в порядке, что я не бросала клиентов и скоро вернусь. Но в трубке повисла гнетущая тишина, от которой у меня похолодели кончики пальцев.

— Ирина Львовна? — голос Светланы сделался холодным, как лед. — Минутку, я переключу на шефа.

— Света, что происходит? Света! — разволновалась я, но ответом мне была лишь музыка ожидания.

Аркадий Григорьевич ответил не сразу. Его голос, обычно бодрый и властный, теперь звучал глухо, с каким-то странным оттенком жалости, от которого меня замутило. Он заговорил о «сложных обстоятельствах» и о том, что Аксенов лично ввел его в курс дела.

Я слушала, и мир вокруг меня рассыпался, превращаясь в серый пепел. Он сказал, что мое заявление об увольнении по собственному желанию уже подписано и все дела переданы Колесникову — моему самому беспринципному конкуренту в фирме.

— Какое заявление? Аркадий Григорьевич, я ничего не писала! Это ложь! — я кричала так, что сорвала голос.

— Ирина, успокойся. Курьер привез документы вчера вечером. Подпись твоя, экспертиза не понадобится. Аксенов сказал, что тебе нужен покой после... трагедии. Мы не можем рисковать репутацией фирмы из-за твоих личных проблем с такими людьми.

— Вы продали меня! — мой крик перешел в рыдания. — Вы просто испугались его и выкинули меня как мусор!

Трубка выпала из моих рук и с грохотом повисла на шнуре, раскачиваясь, как маятник в часах, отсчитывающих конец моей жизни. Увольнение. Моя карьера, статус — все, ради чего я не спала ночами и глотала пыль в архивах, было уничтожено одним росчерком пера, которое я даже не держала в руках.

Виктор не просто запер меня в доме, он стер меня из социума, лишил имени и будущего. Я сползла по стене на пол, обхватив голову руками, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.

Меня больше не существовало.

Я не слышала, как он вошел. Виктор стоял в дверях, его массивная фигура закрывала свет, превращая в монстра из самых жутких кошмаров. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли раскаяния, только ледяное спокойствие хищника, который успешно загнал жертву в угол.

Он подошел медленно. Тяжелые шаги по паркету звучали как удары молота, забивающего гвозди в мой гроб. Каждая деталь его безупречного вида вызывала у меня приступ физической боли.

— Тебе не следовало никуда звонить, Ирина, — гулкую тишину нарушил пугающий равнодушный голос.

— Ты... ты чудовище! — я вскочила, бросаясь на него с кулаками, вкладывая в удары всю свою боль и ярость. — Ты подделал мою подпись! Ты уничтожил мою работу! Как ты посмел решать за меня?

Виктор легко перехватил мои запястья, сжимая их со стальной силой, которой я не могла противостоять. Он притянул меня к себе так близко, что я чувствовала жар его тела и запах парфюма, который теперь казался мне запахом смерти. Его глаза потемнели, в них вспыхнуло то самое опасное пламя, которое я видела у бассейна.

— Твоя работа угрожала безопасности, — отчеканил, глядя мне прямо в глаза. — Теперь тебе больше не нужно пресмыкаться перед этими мелкими людишками за гроши. Ты под моей защитой, и это — твоя новая реальность. Смирись с этим.

— Защитой? Ты сломал мне жизнь! — я пыталась вырваться, но он держал крепко, не собираясь выпускать из рук. — Я ненавижу тебя! Слышишь? Я буду ненавидеть тебя до конца своих дней за то, что ты сделал!

Виктор резко отпустил меня, и я покачнулась, едва не упав. Он сделал шаг назад, поправляя манжеты рубашки с таким видом, будто мы только что обсуждали погоду. Его высокомерие заполняло комнату, лишая меня воздуха. Он считал, что купил меня вместе с этим синим платьем и этим домом, и что мое мнение не имеет никакого значения в его грандиозном плане по моему «спасению».

— Со временем ты поймешь, что я прав, — бросил он, направляясь к выходу. — Ужин через час. Надень что-нибудь подобающее.

— Я не приду! Я умру здесь с голоду, но не сяду с тобой за один стол! — крикнула ему в спину, задыхаясь от слез и унижения.

— Придешь, Ирина. У тебя нет другого выбора. Теперь я — твой единственный выбор.

Дверь захлопнулась, и я осталась одна в тишине кабинета, среди запаха кожи и табака. Я смотрела на свои покрасневшие запястья, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно надломилось.

Еще пару дней назад я была адвокатом Яровой, женщиной, которая знала законы и умела бороться. Теперь я стала тенью в шелковом платье, запертой в золотой клетке человеком, который считал свою волю единственным законом во вселенной. Отчаяние затопило меня, и я закричала, вкладывая в этот крик всю свою разрушенную жизнь.

Эхо моего крика еще долго металось между холодными стенами кабинета, прежде чем раствориться в равнодушном гуле вентиляции. Я стояла, обхватив себя руками, чувствуя, как под пальцами дрожит тонкий шелк.

Каждое слово Аркадия Григорьевича, каждый предательский вздох в телефонной трубке выжгли во мне пустоту, которую ничем не заполнить. Моя жизнь, которую я выстроила по кирпичику, превратилось в груду строительного мусора под тяжелым ботинком Виктора Аксенова. Я больше не была субъектом права, я стала объектом владения, вещью, которую аккуратно упаковали в красивую обертку и поставили на полку.

Внутри все выгорело дотла.

Я рванула к двери, не заботясь о том, насколько жалко выгляжу в своей попытке сбежать от реальности. Коридоры особняка казались бесконечными, стерильно чистыми и лишенными жизни. Я не видела охраны, но кожей чувствовала их присутствие, их невидимые взгляды, фиксирующие каждый мой судорожный шаг. Горло сдавило спазмом, легкие горели, требуя кислорода, которого в этом герметичном мире просто не существовало.

— Откройте! Мне нужно выйти! — я ударила ладонью по массивной входной двери, но та даже не дрогнула.

Из тени холла бесшумно выступил охранник — кажется, его звали Андрей, но для меня он был лишь безликим продолжением воли Аксенова. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки и профессиональной готовности пресечь любую мою истерику. Он не коснулся меня, но его само присутствие преграждало путь надежнее любого замка, заставляя меня чувствовать себя пойманным зверем.

— Виктор Андреевич не велел выпускать вас, Ирина Львовна, — его голос был лишен интонаций, как у робота.

— Я не прошу разрешения! Мне нечем дышать! — мой голос сорвался на визг, и я сама испугалась этой чужой, дикой нотки в голосовых связках.