Бронежилет?

Меня обдало холодом, который был страшнее жара горящей машины. Я отшатнулась от него, как от прокаженного, глядя расширенными от ужаса глазами на расстегнутый ворот его рубашки.

Там, под белым хлопком, угадывались очертания кевларовой защиты. Этот ублюдок знал, что сегодня может случиться что-то подобное. Он пришел на встречу в бронежилете, а меня... Меня использовал как приманку? Или как живой щит?

— Ты знал... — прошептала я, и губы задрожали так сильно, что слова рассыпались. — Ты был в бронежилете. А я?

— А ты жива, Ирина, — отрезал он, стряхивая с плеча осколок стекла.

На его лице из ссадины сочились темные капли крови. Никакого страха. Только ледяная, расчетливая ярость в глазах.

— Скажи спасибо, что я успел тебя остановить.

Вокруг нас уже начинался хаос. Вой сирен слышался отовсюду. Охрана Виктора, возникшая словно из-под земли, взяла нас в плотное кольцо, оттесняя от пылающего остова моей машины. Моей любимой «Тойоты», купленной на первые серьезные гонорары. Теперь она превратилась в груду искореженного металла.

Я смотрела на огонь и понимала: если бы он не остановил меня, если бы не начал этот дурацкий спор о забытой сумке, я бы сейчас горела внутри. Моя кожа плавилась бы, прикипая к сиденью.

Тошнота подкатила к горлу горячим комом. Меня затрясло.

Полиция и пожарные нахлынули волной красно-синих огней. Люди в форме, вопросы, протоколы — все это смешалось в какой-то сюрреалистичный калейдоскоп. Я стояла, обхватив себя руками, чувствуя, как холодный осенний ветер пробирается под порванную блузку, и не могла произнести ни слова.

Но мне и не нужно было говорить. Виктор взял все на себя.

— Покушение на меня, — его голос звучал властно, перекрывая шум раций и треск огня. Он навис над следователем, молодым парнем с усталым лицом, подавляя его своим авторитетом. — Взрывное устройство сработало, когда мы подошли к машине. Цель — я. Девушка — случайная жертва обстоятельств, сотрудник моей юридической службы.

Что? Я дернулась, желая возразить, закричать, что это ложь, что взорвали МОЮ машину! Что это МЕНЯ хотели убить! Но язык прилип к небу. Он лгал. Нагло, уверенно, глядя прямо в глаза закону. Он переписывал реальность на ходу, превращая меня из мишени в случайного свидетеля.

— Вам нужна медицинская помощь? — кто-то в белом халате попытался коснуться моего локтя.

— Нет! — я шарахнулась в сторону, едва не споткнувшись о шланги пожарных. — Не трогайте меня.

Виктор повернулся ко мне. В свете мигалок его лицо казалось демоническим маской, раскрашенной в сине-красные тона.

— Ей не нужна скорая, — бросил он врачам, а потом шагнул ко мне, вторгаясь в личное пространство. — Едем. Здесь закончили. Мои юристы разберутся с остальным.

— Куда? — хрипло спросила я. — В твой бункер? Чтобы меня там добил следующий взрыв? Или чтобы ты мог спокойно насладиться тем, как меня трясет?

— Ко мне, — он говорил так, словно это не обсуждалось. — Это единственное безопасное место сейчас. Твою квартиру могут пасти. Если взорвали машину, значит, знают адрес.

— Нет. — Я выпрямилась, собирая остатки гордости в кулак и стараясь не обращать внимания на дрожащие колени. — Отвези меня домой. Сейчас же.

— Ты дура, Яровая? — он склонил голову, разглядывая меня с примесью раздражения и... Беспокойства? Нет, показалось. Хищники не беспокоятся о добыче. — Тебя только что чуть не размазало по асфальту. Тебе нужна защита. Мой дом — крепость.

— Твой дом — тюрьма! — выкрикнула я, не заботясь о том, что нас слышат полицейские. — Я не поеду с тобой! Я лучше буду спать на скамейке в парке, чем проведу еще минуту в твоем обществе по своей воле. Ты — магнит для неприятностей, Аксенов. Это из-за тебя взорвали машину! Это твои разборки! Я не хочу быть частью твоего криминального мира!

Он скрипнул зубами. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он мог бы скрутить меня, засунуть в машину силой, как сделал это час назад. Я видела это желание в его глазах — просто взять и решить проблему. Но он сдержался. Видимо, наличие десятка свидетелей в погонах все-таки имело значение даже для такого монстра, как он.

— Твою машину я компенсирую, — процедил сквозь зубы, меняя тактику. — Завтра тебе пригонят новую. Такую же. Или лучше. Выберешь сама. Одежду, моральный ущерб — я все покрою. Назови сумму.

Опять. Опять он достает кошелек.

— У меня есть страховка! — выплюнула ему в лицо. — Мне не нужны подачки. Я сама заработаю на костюм. И на машину. И на психотерапевта, который понадобится после знакомства с тобой. Просто... просто увези меня отсюда. Домой. Пожалуйста.

Последнее слово далось мне с трудом. Это была мольба, и я ненавидела себя за нее. Но силы кончились. Адреналин отступал, уступая место свинцовой усталости и темному, липкому страху.

Виктор смотрел на меня долгую секунду, изучая мое перепачканное сажей лицо, растрепанные волосы, порванную юбку. Потом коротко кивнул.

— Хорошо. Домой. Но на моих условиях.

Поездка до дома прошла в гробовом молчании. Я сидела, сжавшись в комок, и смотрела на свои руки. Они были черными от копоти. Под ногтями — грязь. Кожа саднила. Я чувствовала себя грязной и обязанной. Он спас мне жизнь, но ощущение было такое, будто забрал душу взамен.

У подъезда он не вышел. Просто махнул рукой охране.

— Двое остаются здесь. Один в подъезде, второй — под окнами. До утра нос не высовывай, — последнее уже мне.

— Убери своих цепных псов, — слабо огрызнулась я, открывая дверь.

— Это не просьба, Ирина. Это гарантия того, что ты доживешь до завтрашнего суда или что у тебя там по плану. Иди.

Я не стала спорить. Просто убежала. Бегом добралась до лифта, затем быстрым шагом по этажу, дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину. Щелчок замка прозвучал как лучшая музыка на свете. Я захлопнула дверь, провернула задвижку, потом еще одну. И только тогда сползла по двери на пол.

Дома. Я дома. Здесь пахнет лавандой и кофе, а не гарью. Здесь тихо. Здесь нет его.

Меня накрыло. Слезы хлынули градом, смывая сажу с щек, оставляя грязные разводы. Я рыдала в голос, размазывая тушь, скулила, как побитая собака. Тело била крупная дрожь.

Я чувствовала каждый синяк, полученный при падении, каждую царапину. Но больше всего болело там, где меня касался он. Плечи помнили давление рук. Грудная клетка — тяжесть его тела.

Мне нужно было смыть это. Смыть этот вечер, этот страх, этот запах.

Я скинула пиджак на пол, шатаясь, добрела до ванной. Включила воду на полную мощь. Сорвала с себя испорченную одежду — блузку с оторванными пуговицами, юбку, превратившуюся в тряпку. Белье полетело в угол. Я забралась в ванну, даже не дождавшись, пока она наполнится, и начала тереть кожу мочалкой. Яростно, до красноты, до боли. Я хотела содрать с себя этот слой, который соприкасался с миром Виктора Аксенова.

Вода была горячей, но мне казалось, что я все еще мерзну. Зубы стучали об край стакана, когда пыталась выпить воды. Я выпила две таблетки успокоительного, но они не помогали. В голове крутилась одна и та же картинка: огонь, пожирающий машину. И мысль: это могла быть я.

Не помню, как добралась до постели. Я упала на кровать, закутавшись в одеяло с головой, пытаясь создать кокон безопасности. Темнота комнаты казалась враждебной. Каждый шорох за окном заставлял сердце пропускать удар. Но усталость взяла свое.

Проваливаясь в тяжелый, вязкий сон, я думала о том, что завтра напишу заявление в полицию. На него. На всех. Я посажу их. Я верну себе свою жизнь...

Я проснулась не от будильника. И не от света.

Меня разбудил звук. Странный, шипящий, нарастающий гул, похожий на дыхание огромного зверя. А потом пришло ощущение. Влажность. Липкая, тяжелая духота, от которой перехватило дыхание. Я открыла глаза и ничего не увидела. Комната тонула в густом, молочно-белом тумане.

Что происходит? Пожар? Снова?