Какой же слепой я была. Всего лишь инструментом в руках садиста.

— Зачем? — выдохнула, чувствуя, как слезы бессилия жгут глаза. — Зачем все это? Ты мог просто воевать с Виктором. Зачем втягивать меня?

Лицо Глинского окаменело. В глазах вспыхнула холодная, фанатичная ярость.

— Потому что у Аксенова нет слабых мест, — прошипел он, приближаясь вплотную. В нос шибануло запахом древесного одеколона, смешанного с моим страхом. Во рту появился противный металлический привкус. — У него нет семьи, друзей или привязанностей. Он — бездушный робот. Или, был роботом, пока не появилась ты. Я следил за ним годами. Ждал, когда же он оступится, совершит ошибку. И тут появилась ты — молодая, дерзкая, красивая. Он потерял голову. Нарушил свои же правила. Похитил, привез в неприступный бункер, чтобы приручить. И ты великолепно отыграла свою роль.

— Я не вещь! — попыталась оттолкнуть Глинского, но он перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье стальным капканом.

— Ты — ресурс, — жестко оборвал он, рывком притягивая меня к себе.

Надменное лицо оказалось в сантиметре от моего. Я увидела расширенные зрачки и затаившееся в глубине безумие, которое он так тщательно скрывал под маской бизнесмена.

— Ты — наживка. Кусок мяса, который я брошу в капкан, чтобы поймать волка. Неужели ты действительно думала, что мне нужны твои жалкие юридические таланты? Все, что от тебя требовалось, — подать иск. Разозлить зверя, заставить выйти его из равновесия. И ты справилась блестяще.

Мне сделалось дурно от обрушившейся ледяным душем правды. Глинский выдернул из меня стержень, лишая воли к борьбе и сопротивлению.

— Слушай сюда, адвокат, — процедил Глинский, сжимая мое запястье так, что кости хрустнули. — Твои доказательства ничего не стоят. Ты уже размечталась, как пойдешь в суд? Суда не будет. Вернее, он будет, но без тебя. Ты исчезнешь. Для всех — уедешь в командировку. Или сбежишь, испугавшись ответственности за махинации с фирмой «Феникс». Да-да, той самой, где ты — генеральный директор.

— Ты не посмеешь, — прошептала я, ощущая, как внутренности скручивает в тугой узел.

— Еще как посмею, — Глинский усмехнулся. — Видишь ли, Ира, ты стала опасным свидетелем. Слишком много знаешь. А такие люди долго не живут. Но перед смертью ты сыграешь последнюю роль.

— Какую? — спросила машинально. В голове не укладывалось, что все это происходит со мной.

— Роль жертвы, конечно, — обыденно произнес Петр. — Мы прокатимся с тобой за город. В какое-нибудь тихое, уединенное место. И ты позвонишь Виктору. Будешь плакать и умолять о помощи, а после расскажешь ему, где ты. И он приедет. Обязательно приедет, потому что старый дурак решил поиграть в любовь. И когда он появится, я убью вас обоих.

Мир покачнулся. Стены кабинета начали сужаться, давить на меня. Тошнота подступила к горлу. Глинский рассуждал об убийстве так буднично, словно планировал совещание.

— Ты больной психопат, — выплюнула ему в лицо.

— Я — бизнесмен, — парировал он, отпуская мою руку с брезгливостью, словно касался чего-то грязного. — И я зачищаю бесполезные активы. От тебя одни проблемы. Сначала Виктор перекрыл каналы отмывания, теперь ты влезла в мой ноутбук.

В коридоре послышался топот. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвались двое охранников — те самые, что пасли меня весь день. Они замерли, увидев меня, прижатую к стене, и Глинского, возвышающегося надо мной.

— Петр Алексеевич, сработала сигнализация на сервере... — начал один из них, тяжело дыша.

— Знаю, — перебил Глинский, не сводя с меня глаз. — У нас тут крыса завелась. Промышленный шпионаж. Девушка решила продать информацию конкурентам.

— Наглая ложь! — закричала я, обращаясь к охранникам, надеясь на то, что в них осталось хоть что-то человеческое. — Он хочет убить меня! Он взорвал мою машину! Он подставил меня! Вы же люди! Вы не можете участвовать в убийстве!

Охранники переглянулись. На их лицах не дрогнул ни один мускул. Ни удивления, ни жалости. Только тупая исполнительность.

— Заприте ее в подсобке, — приказал Петр, отворачиваясь к столу и наливая себе коньяк. — Заберите телефон, обыщите. И чтобы никаких сюрпризов! Через час выезжаем. Готовьте машину. Лопаты не забудьте.

Лопаты.

Простое слово ударило сильнее, чем если бы он врезал кулаком. Лопаты. Чтобы закапывать. Меня.

Громилы двинулись ко мне, обступая с двух сторон. Я бросилась к двери, но мою жалкую попытку грубо пресекли. Один из них перехватил меня поперек туловища, легко, как тряпичную куклу. Я брыкалась, царапалась, кричала, но мои удары были для них не более, чем комариными укусами.

— Тихо, сука, — прорычал охранник мне в ухо, и от него пахнуло чесноком и потом. — Шеф сказал тихо, значит тихо.

Он грубо вывернул мои карманы. Вытащил рабочий телефон. Бросил его на диван.

— Чисто, — буркнул он.

— Хорошо, — кивнул Петр, отпивая коньяк и глядя на меня поверх бокала. — Посиди пока в темноте, Ира. Подумай о неподобающем поведении. У тебя будет время помолиться. Хотя... Адвокаты не попадают в рай. Верно?

Меня поволокли к выходу. Я упиралась ногами в ковролин, сдирая чулки, цеплялась за дверной косяк руками, ломая ногти. Колошматила охранников, не глядя, куда придется. Паника захлестнула меня с головой

Это не сон! Это происходит здесь и сейчас. Сначала меня запрут, а потом отвезут в лес и убьют.

И никто не узнает!

Меня даже искать не будут, потому что Глинский обставит мою пропажу, как побег.

Сама не поняла, как у меня в руке оказался смартфон охранника. Наверное, выбила из кармана брюк. На автомате запихнула его в рукав жакета и плотно прижала добычу к себе.

— Виктор убьет тебя! — заорала в отчаянии. — Уничтожит, слышишь? Ты сдохнешь!

Глинский лишь рассмеялся вслед. Издевательская насмешка эхом отразилась от стен пустого офиса, преследуя меня, как проклятие.

Меня швырнули в тесную комнату без окон — видимо, архив или серверную. Здесь пахло пылью, старым тонером и средством для мытья полов.

Грохот захлопнувшейся двери отрезал меня от мира живых, оставив наедине с гулом серверов за стеной и собственным дыханием, которое вырывалось из груди рваными хрипами.

Я лежала на ковролине, чувствуя, как ворс царапает щеку, и пыталась заставить себя не кричать. Хотелось выть от отчаяния и молить о пощаде, но я не доставлю Глинскому такого удовольствия.

Наощупь я подползла к стене и села, обхватив колени руками. Меня трясло так, что зубы отбивали барабанную дробь. Животный, первобытный ужас сковал тело. Но сквозь эту пелену страха пробивалась одна спасительная мысль. Острая, как игла.

Смартфон.

Глинский думал, что я безоружна. Посчитал, что сломал меня, запугал до смерти. Отчасти так и было, но он ошибся в том, что я сложила руки, признавая поражение.

Я буду бороться до конца!

У меня имелся крошечный шанс на спасение, и я собиралась его использовать, чтобы идеальный план Глинского обернулся полным провалом. Я уничтожу его даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Вставай, Яровая. Вставай, черт возьми! Ты адвокат, а не жертва.

Я поднялась на четвереньки, опираясь о холодную стену. Руки тряслись так, что я едва чувствовала пальцы. В голове крутилась карусель из статей Уголовного кодекса, но теперь они звучали не как сухие нормы права, а как приговор.

Похищение человека — статья 126. Незаконное лишение свободы — статья 127. Приготовление к убийству. Группой лиц. По предварительному сговору.

Каждое действие Глинского, каждое его слово ложилось в идеальную схему обвинительного заключения, которое некому будет предъявить. Потому что прокуроры не работают с трупами, закопанными в лесу.

Трупы молчат и удобряют почву.

За тонкой перегородкой из гипсокартона послышались голоса. Я прижалась ухом к стене, игнорируя запах штукатурки. Звук раздавался приглушенным, но различимым. В этом офисе экономили на звукоизоляции. И на совести.