Я поднялась и медленно побрела по дому. Ноги в мягких тапочках, которые мне тоже выдали, ступали бесшумно. Я должна была изучить это место. Если я хочу выбраться, мне нужно знать каждую дверь, каждое окно, каждую камеру. Это была моя профессиональная деформация — искать лазейки там, где их быть не должно.

Дом оказался огромным. Слишком огромным для одного человека. Минимализм интерьера давил своей безупречностью. Никаких лишних вещей или личных фотографий на стенах. Только дорогое дерево, камень и стекло. Всюду виднелись черные зрачки видеокамер, следящих за каждым моим движением. Умный дом.

Я подошла к массивной входной двери. Тяжелая ручка даже не шелохнулась. Электронный замок светился красным глазом, требуя отпечаток пальца или код. Я попробовала нажать на сенсорную панель, но она осталась мертвой.

— Заперто!

Я прошла дальше по коридору, мимо пустых гостевых комнат, мимо кабинета Виктора, за закрытой дверью которого слышался его приглушенный голос. Он уже занимался делами, забыв о моем существовании, как забывают о поставленном на полку трофее. Гнев снова начал закипать во мне, но теперь он был холодным и расчетливым.

В конце коридора я увидела лестницу, ведущую вниз. Там не горел свет, но интуиция подсказывала, что это путь к хозяйственным помещениям или гаражу. Я начала спускаться, придерживая полы платья, чтобы не споткнуться. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

С каждым шагом становилось все прохладнее. Запах дорогого парфюма сменился запахом хлорки и влаги. Я вышла в просторный зал с панорамным остеклением, за которым плескалась темная вода. Бассейн.

Синеватая подсветка создавала причудливые тени на стенах. Тишина здесь казалась абсолютной, нарушаемой лишь мерным гулом фильтров. Я подошла к самому краю, глядя на свое отражение в темной глади. Синее шелковое платье, бледное лицо, спутанные волосы.

Я решила обойти бассейн и поискать запасной выход. Должна же быть здесь дверь для персонала или выход к саду? Я заметила небольшую панель управления у стены. Может быть, отсюда можно разблокировать окна?

Мои пальцы коснулись холодного пластика, но в этот момент тишину разорвал всплеск воды. Я вздрогнула и обернулась. В дальнем конце бассейна из глубины вынырнула мощная фигура. Виктор.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Он плыл уверенно и мощно, его широкие плечи рассекали воду, как ледокол. Я и не знала, что он здесь. Думала, он остался в кабинете. Его тело, лишенное строгого костюма, казалось еще более пугающим и притягательным одновременно. Шрамы на его спине, которые мельком увидела в свете подсветки, рассказывали историю, о которой я боялась даже спрашивать.

Мне следовало уйти. Немедленно. Пока он меня не заметил. Но ноги словно приросли к кафельному полу. Я смотрела, как он приближается к моему краю бассейна, и во мне боролись два чувства: жгучая ненависть и странное, почти болезненное любопытство.

Он был моим тюремщиком, врагом, но в этом приглушенном свете, среди воды и теней, Аксенов казался чем-то большим. Силой природы, с которой невозможно договориться.

Я попятилась назад, надеясь скрыться в тени колонны, но шелк платья предательски зашуршал. Виктор остановился, схватившись за поручень лестницы. Он медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза, мокрые и блестящие, впились в меня, лишая последней надежды на побег.

— Нравится то, что видишь, Ирина? — его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал низко и вибрирующе.

Я ничего не ответила. Просто стояла там, во тьме, чувствуя, как моя судьба окончательно ускользает из рук, растворяясь в холодной синей воде.

Молчание затягивалось, становясь невыносимым, липким, как этот проклятый шелк, облепивший бедра. Виктор медленно двинулся к лестнице, и каждое его движение отзывалось во мне странной, пугающей дрожью. Он выходил из воды подобно какому-то древнему, опасному существу, чья мощь не знала преград.

Вода стекала по его широким плечам, очерчивая рельефные мышцы груди и живота, которые казались высеченными из темного мрамора. На его коже, подсвеченной синим, отчетливо проступили шрамы — старые, уродливые отметины прошлой, жестокой жизни, которую он никогда не скрывал.

Я не могла отвести взгляд, хотя все мое существо кричало о необходимости бежать, скрыться, исчезнуть из этого пространства, пропитанного тяжелой, подавляющей энергией. Солидный возраст не умалял его привлекательности, напротив, он придавал ему ту опасную зрелость, которая гипнотизировала и лишала воли, заставляя забыть о разуме и гордости.

Он схватил полотенце, небрежно брошенное на шезлонг, и обернул его вокруг бедер, не сводя с меня хищного, немигающего взгляда. В этом огромном, пустом зале, где пахло хлоркой и его терпким парфюмом, я чувствовала себя загнанной в угол добычей. Тишина давила на барабанные перепонки, прерываемая лишь мерным капаньем воды, стекающей с его тела на кафельный пол. Этот звук казался отсчетом времени до моей окончательной капитуляции перед ним.

— Я просто... Искала выход, — выдавила, пятясь назад, пока не уперлась лопатками в холодную, шершавую поверхность колонны.

— Выход? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько неприкрытого превосходства, что мне захотелось ударить, влепить хлесткую пощечину, чтобы сбить наглую ухмылку. — Ты ищешь его не там, Ирина. И, судя по тому, как ты на меня смотришь, тебе совсем не хочется уходить.

Его тихие, почти бесшумные шаги по мокрому кафелю создавали ощущение надвигающейся лавины. Он остановился так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его распаренной кожи, и запах влаги, смешанный с чем-то мускусным, животным. Его присутствие заполнило все мои легкие, не оставляя места для кислорода, заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме.

Я видела каждую капельку воды на его ресницах, каждую морщинку в углах глаз, которые горели темным, первобытным огнем. Я угодила в невидимый кокон его воли, лишенная возможности пошевелить даже пальцем, завороженная этим сочетанием силы и скрытой угрозы.

Между нами возникло не просто физическое притяжение. Оно напоминало столкновение двух миров, где мой мир рушился под натиском его абсолютной, неоспоримой власти.

Виктор поднял руку, и я зажмурилась, ожидая удара или грубого захвата, но его пальцы лишь нежно, почти невесомо коснулись моей щеки. Этот контраст между его жестким обликом и мягкостью прикосновения обжег электрическим разрядом, прошившим меня от макушки до пят.

Я вздрогнула, пытаясь отвернуться, но его вторая рука легла мне на талию, прижимая к себе. Шелк платья казался тонкой, ненужной преградой, которая только усиливала ощущение его горячих ладоней на моей коже. Он изучал мое лицо с такой жадностью, словно пытался прочесть сокровенные мысли, вытащить наружу все то, что я так тщательно скрывала даже от самой себя.

— Не трогайте меня, — прошептала я хрипло, хотя мои руки сами собой уперлись в его влажную грудь, чувствуя под ладонями мощное биение сердца.

— Твои губы говорят одно, а глаза — совсем другое, — он наклонился к моему уху, и его голос превратился в хриплый шепот, от которого по коже поползли мурашки. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я.

Я хотела возразить, закричать, что он ошибается, что я презираю его и все, что он олицетворяет, но слова застряли в перехваченном горле колючим комом. Его близость одурманивала, лишала способности здраво рассуждать, превращая меня в комок оголенных нервов, жаждущих прикосновения. Я чувствовала себя предательницей собственного разума, той Ирины Яровой, которая всегда знала цену себе и своей независимости. Сейчас эта Ирина умирала под его тяжелым взглядом, уступая место женщине, чьи инстинкты оказались сильнее принципов и логики.

Каждая клеточка моего существа вибрировала в унисон с его дыханием, создавая опасный, разрушительный резонанс, который грозил уничтожить меня изнутри. Мы стояли в этом полумраке, отрезанные от всего мира, и тишина бассейна казалась затишьем перед сокрушительным штормом, способным стереть все границы.