Нет. Я сделаю это тогда, когда они меньше всего будут ожидать.

В багажнике. В лесу.

Я дам Виктору знать о себе и не позволю ему прийти на убой.

Я спрятала телефон обратно, глубже, под самую подкладку, молясь, чтобы он не выпал, когда меня будут тащить. Вытерла слезы рукавом. Внутри меня уже разгорался злой огонь.

Я — Ирина Яровая, адвокат. И я еще не закончила свою защитную речь.

Дверь открылась. На пороге стояли два амбала с пустыми глазами.

— На выход, красавица, — ухмыльнулся один из них, поигрывая ключами от машины. — Карета подана.

Я поднялась с колен. Медленно. С достоинством. Я больше не была жертвой. Я ощущала себя солдатом, у которого в кармане лежала граната с выдернутой чекой.

— Поехали, — произнесла тихим, почти ровным голосом. — Не будем заставлять Виктора ждать.

Охранник с рыбьими глазами лишь хмыкнул, больно ткнув меня в спину стволом пистолета, скрытым под пиджаком.

Моя бравада и отчаянная попытка сохранить лицо рассыпались в прах, стоило нам шагнуть за порог кабинета и оказаться в просторном офисе со стеклянными перегородками.

Завтра по этому же залу будут ходить люди, пить кофе и жаловаться на пробки, а я этого уже никогда не увижу. Обыденность происходящего ломала психику сильнее, чем прямой удар в челюсть.

Я шла, чувствуя, как ковролин пружинит под босыми ногами. Каждый шаг отдавался в висках гулким набатом:

Конец. Конец. Конец.

Мы миновали пост охраны, где дежурный даже не поднял головы от монитора, и свернули к служебному лифту. Металлические створки разъехались с тихим шелестом, приглашая в стальную утробу. Внутри пахло машинным маслом и безысходностью.

Я прижалась к холодной стенке кабины, стараясь не касаться своих конвоиров. Они нависали надо мной, излучая угрозу. Я чувствовала их возбуждение — не сексуальное, а то, которое испытывает хищник, загнавший дичь. Адреналин убийц.

— А девка-то ничего, — прохрипел второй амбал, лениво оглядывая меня с ног до головы липким взглядом. — Жалко такую в расход. Может, попросим шефа поразвлечься перед тем, как лопатами махать? Ну, типа, последнее желание осужденной.

Меня замутило. Желчь подступила к горлу, обжигая пищевод. Я вцепилась ногтями в ладони, причиняя себе боль, чтобы не потерять сознание от отвращения.

Я — Ирина Яровая, адвокат, а не кусок мяса.

— Статья сто тридцать первая, — процедила сквозь зубы, глядя прямо перед собой в полированную сталь двери. — Изнасилование. До пятнадцати лет, учитывая групповой характер и последующее убийство. Вы уже на пожизненное наработали, ублюдки. Хотите добавить отягчающих?

— Ишь, какая грамотная, — первый охранник, тот, что с рыбьими глазами, шагнул ко мне вплотную. Лифт дернулся и остановился на минус первом этаже. Двери открылись в сырой полумрак подземной парковки. — Законы она читает. А ты знаешь, что в лесу прокуроров нет? Там только мы и медведи. И медведям плевать на твой кодекс.

Он схватил меня за локоть, грубо выдергивая из лифта. Я споткнулась, едва не упав на бетонный пол, покрытый масляными пятнами.

Парковка встретила холодом. Пронизывающий ветер подземелья мгновенно пробрался под тонкую ткань блузки, заставляя тело биться в крупной дрожи.

Где-то капала вода. Ритмичный звук гипнотизировал, напоминая обратный отсчет.

У погрузочной рампы, скрытый от камер наблюдения массивной колонной, стоял черный внедорожник. Огромный хищный зверь с тонированными стеклами. Гроб на колесах, открытый багажник которого зиял черной пастью.

При виде машина ноги сделались ватными, отказываясь повиноваться. Я уперлась, пытаясь затормозить, цепляясь босыми ногами за шершавый бетон.

— Не надо! — жалкий крик вырвался сам собой. — Я не полезу туда! Вы не имеете права! Пожалуйста!

— Заткнись! — рявкнул охранник и с силой толкнул меня к бамперу. Я ударилась бедрами о жесткий пластик, из глаз брызнули слезы боли.

Второй подошел сзади. Я почувствовала горячее дыхание на шее, и в ту же секунду его тяжелая рука легла мне на ягодицу. Он сжал ее грубо, по-хозяйски, и провел ладонью вверх, по бедру, залезая пальцами под край пиджака. Во мне зародилась такая волна омерзения, что я на мгновение забыла о страхе смерти. Ярость, чистая и горячая, затопила сознание.

— Убери руки! — взвизгнула я, изворачиваясь и пытаясь ударить его локтем.

— Тихо, сучка! — он перехватил мою руку, выкручивая ее за спину до хруста в суставе. Лицо, перекошенное похотливой ухмылкой, оказалось совсем близко. — Простая проверка. Вдруг ты там еще что-то спрятала? Пилочку для ногтей? Или заточку? А кожа у тебя мягкая... Может, и правда, уговорим Петра Алексеевича на пятиминутку в лесу? Ты же будешь хорошей девочкой?

— Пошел ты! — выплюнула ему в лицо.

— В багажник! — скомандовал первый, теряя терпение. — Хватит с ней возиться. Шеф ждет.

Меня подхватили под ноги и швырнули в нутро машины, как мешок с картошкой. Я ударилась плечом о запасное колесо, щекой проехалась по жесткому ворсу обивки. Сверху на меня бросили какую-то грязную ветошь, пахнущую бензином.

— Лежи тихо, если хочешь доехать целой, — бросил охранник и с грохотом захлопнул крышку багажника.

Темнота рухнула на меня, как могильная плита. Абсолютная, плотная, удушающая тьма. Звуки внешнего мира отрезало, остался только стук моей крови в ушах и запах резины, смешанный с пылью. Паника, которую я сдерживала усилием воли, прорвала плотину.

Я задыхалась. Стены сжимались. Я в гробу. Я уже в гробу, и меня везут закапывать.

Нет. Стоп. Дыши, Ира. Дыши, черт возьми!

Я заставила себя сделать вдох, потом еще один. Спертый воздух едва поступал в легкие. Машина пока стояла на месте — я чувствовала вибрацию работающего двигателя. Они, наверное, ждали Глинского. Или докуривали.

Перевернувшись на бок, я скрючилась в позе эмбриона. Рука нырнула во внутренний карман пиджака. Пальцы дрожали так сильно, что я едва не выронила скользкий металлический корпус. Только бы не разрядился. Только бы ловил сеть через металл кузова.

Экран вспыхнул, ослепив меня в темноте. Я прищурилась, опасаясь, что свет просочится через щели, что они увидят. Я накрыла телефон полой пиджака, создавая кокон.

Сеть. Одно деление. Господи, спасибо. Одно деление — это жизнь.

Я нажала на единственный контакт. «Виктор». Гудки шли бесконечно долго. Каждый гудок — удар сердца. Я молилась, чтобы он взял трубку, и одновременно молилась, чтобы он не брал. Потому что если он ответит...

— Да! — раздался резкий голос, напряженный, как натянутая струна. — Ирина? Ты где? Почему отключилась? Я уже еду. Мне прислали координаты.

Слезы хлынули из глаз неудержимым потоком. Виктор едет. Он не бросил меня, даже после того, как Глинский разыграл дешевый спектакль.

— Виктор... — прошептала я, давясь рыданиями. — Витя, пожалуйста... Прости меня. Я такая дура. Я поверила ему и подставила тебя.

— Прекрати истерику, — жестко оборвал он. — Скажи, что происходит. Ты в машине?

— В багажнике, — выдохнула я, сжимаясь в комок. — Витя, это ловушка. Слышишь? Глинский хочет убить тебя, используя меня как приманку. Он почему-то уверен, что ты приедешь. Там будут снайперы и перекрестный огонь! Не приезжай! Разворачивайся!

— Я убью его, — прорычал Аксенов с такой яростью, что даже через телефон мне стало страшно. — Вырежу этой гниде сердце.

— Нет! — вскрикнула, забыв об осторожности. — Ты не понимаешь! Меня все равно убьют! Я влезла в его документы, видела схемы махинаций. Он не оставит меня в живых, даже если ты приедешь! Витя, не умирай ради меня! Я этого не стою! Сама во всем виновата!

Машина дернулась и поехала. Меня мотнуло, я ударилась головой о колесную арку. Телефон выскользнул из ладони, я судорожно нашарила его в темноте.

— Ира, слушай внимательно, — в его стальном голосе прозвучали непривычно мягкие нотки. — Я тебя вытащу. Никто тебя не тронет. Держись. Я уже близко.