Я ввела цифры: 120498.

«Неверный пароль».

Вторая попытка. Еще две — и система заблокируется, отправив сигнал тревоги на пульт охраны. Меня бросило в жар. Я огляделась. На столе стояла фотография. Не семья, не дети. Он сам, стоящий на вершине какой-то горы, с ледорубом в руке. Эльбрус. Он говорил, что покорил его в прошлом году.

Я достала рабочий телефон и зашла в его соцсети. Пролистала ленту вниз. Вот оно фото. Дата публикации: 05.08.

Я ввела 0508.

«Вход выполнен».

Я едва не разрыдалась от облегчения, но времени на эмоции не оставалось. Сразу вставила флешку для копирования. Пальцы летали по тачпаду. «Финансы», «Офшоры», «Черная касса». Папки с такими названиями не хранятся на рабочем столе, но Петр слишком уверился в своей неприкосновенности. Он считал этот офис крепостью. Я нашла папку «Проект А.». Аксенов.

Клик.

Мой мир рухнул окончательно.

В этой папке хранились не просто счета. Глинский выстроил целую стратегию по уничтожению конкурента. Планы рейдерского захвата, подкуп судей, схемы вывода активов через подставные фирмы, зарегистрированные на…

Меня?!

— Боже мой… — выдохнула я, глядя на скан учредительного договора фирмы-однодневки «Феникс», через которую прогнали сто миллионов рублей. Там стояла моя подпись. Поддельная, но качественная.

Я не просто пешка, а еще и козел отпущения. Когда все рухнет, Глинский останется чистым, а в тюрьму пойду я. Как генеральный директор фирмы-помойки. Вот почему он так настойчиво требовал мои паспортные данные для «восстановления документов». Он не восстанавливал их. Он лепил из меня зиц-председателя.

Я копировала файлы, не разбирая. Все подряд. Договоры, переписки, сканы паспортов. В мои руки попала информационная бомба, способная разнести не только Глинского, но и половину бизнес-элиты. Но какое мне дело до них? Для меня эта информация стала спасательным кругом. Единственным аргументом, который мог бы убедить Виктора не убивать меня при встрече.

Вдруг в коридоре послышались шаги. Тяжелые, уверенные. Не охрана. Охрана ходит иначе, шаркает. Поступь хозяина.

Я замерла, прижав руку ко рту. Глинский вернулся.

Бежать из его кабинета некуда. Окно на тридцать пятом этаже — не выход. Спрятаться? Под столом? В шкафу? Это смешно. Я огляделась, и взгляд упал на тяжелую бархатную портьеру в углу.

Дверь пискнула, принимая карту владельца. Я метнулась за штору за секунду до того, как в кабинете вспыхнул свет.

— …да, я сказал, готовьте машину, — голос Петра звучал громко, раскатисто. Он разговаривал по телефону. — Эта сука что-то подозревает. Она сегодня пыталась выяснять про счета.

Я вжалась в стену, стараясь сделаться плоской, невидимой. Ткань портьеры пахла пылью, и мне ужасно захотелось чихнуть. Я зажала нос пальцами, молясь всем богам, в которых не верила.

— Нет, не сейчас, — продолжал Глинский, прохаживаясь по кабинету. Я слышала стук его обуви по паркету. Ближе. Дальше. Снова ближе. — Завтра. После заседания. Мы вывезем ее за город. Скажем, что нужно встретиться с важным свидетелем. Аксенов клюнет. Он, как верный пес, примчится спасать свою игрушку. И там мы их обоих и закопаем.

Меня затрясло. Одно дело — догадываться. Другое — слышать свой смертный приговор, произнесенный будничным тоном, словно речь шла о покупке канцелярии.

— Что? — он замолчал. — Да, я в кабинете. Подожди…

Тишина. Зловещая, звенящая тишина.

— Кто трогал мой ноутбук? — его голос изменился. Стал тихим, свистящим.

Я закрыла глаза, лихорадочно вспоминая, что сделала не так. Забыла закрыть крышку? Или оставила флешку? Нет, флешка в кармане. Тепло? Он мог почувствовать тепло от корпуса. Или увидеть сдвинутую мышь.

— Инга! — рявкнул он так, что стекла в рамах задрожали. — Охрана! Ко мне! Блокировать этаж! У нас крыса!

Я осознала, что это конец. Прятаться больше не имело смысла. Через минуту здесь появится толпа головорезов. У меня оставался последний, крошечный шанс. Я сделала вдох, расправила плечи и шагнула из-за шторы, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек.

— Не нужно охраны, Петр, — произнесла, глядя ему прямо в глаза. — Я здесь.

Время в кабинете схлопнулось, сжалось до размеров булавочной головки, готовой пронзить барабанную перепонку.

Глинский замер.

Телефонная трубка, которую он все еще держал у уха, медленно поползла вниз, пока не ударилась о столешницу с глухим, похоронным стуком.

Он медленно повернул голову. Никакой галантности. Никакой улыбки доброго дядюшки-спасителя. Только холодный, расчетливый взгляд вивисектора, обнаружившего, что подопытная крыса сбежала из лабиринта раньше времени.

Глинский молчал, и его молчание казалось страшнее любого крика. Давящая тишина ощущалась плотной, пахнущей дорогим коньяком смертельной опасностью.

Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород, каждый удар отдавался в висках болезненной пульсацией. Я стояла перед ним босиком, чувствуя себя жалкой и бесконечно глупой.

Но я — адвокат. И даже на эшафоте буду говорить на языке закона, потому что это единственное оружие, которое у меня осталось.

— Статья сто пятая, часть вторая, пункт «е» Уголовного кодекса РФ, — нарушила затянувшуюся паузу дрожащим голосом, который крепчал с каждым произнесенным словом. — Убийство, совершенное общеопасным способом. Речь идет о моей машине, Петр Алексеевич, и о том взрыве, который вы устроили. Статья сто шестьдесят седьмая — умышленное уничтожение имущества. А это уже про мою квартиру. Вы не просто конкурент Виктора Аксенова. Вы — уголовник.

Петр медленно моргнул. Уголок его рта дернулся, пополз вверх, искривляясь в уродливой усмешке. Он ничуть не испугался. Ему даже в голову не пришло оправдываться.

Глинский смотрел на меня с легким разочарованием, словно на ребенка, который испортил сюрприз к дню рождения.

— Ты умная девочка, Ира, — произнес он тихо, вкрадчиво, и от этого бархатного тона, которым он еще вчера обещал защиту, у меня мороз прошел по коже. — Слишком умная. Я надеялся, мы сыграем эту партию тоньше. Но ты раньше времени решила заглянуть за кулисы.

— Я видела файлы, — кивком указала на ноутбук. — «Проект А». Фирмы-однодневки на мое имя. Переписка с киллерами. Я скопировала всю информацию о ваших преступных планах. Каждую страницу черной бухгалтерии. Если я через десять минут не выйду из здания, если со мной что-то случится... Эта информация уйдет в прокуратуру. У меня настроена автоматическая отправка в облако.

Я отчаянно блефовала. Никакого облака не было. Только заблокированный ноутбук и липкий страх, стекающий холодными каплями по спине.

Глинский рассмеялся сухим лающим смехом, от которого внутри все оборвалось. Он обошел стол и, неторопливо, по-хозяйски, присел на край столешницы, скрестив руки на груди. В этом жесте сквозило столько превосходства и уверенности в своей безнаказанности, что меня замутило.

— Облако? — переспросил с насмешкой. — Ира, ты забыла, на чьем оборудовании работала. Весь трафик в этом офисе фильтруется. Ни один байт не уйдет за периметр без моего одобрения. Твой блеф — уровень первокурсницы юрфака. Ты ничего и никуда не отправляла. Ты — жалкая крыса, которая залезла в мышеловку и теперь пищит, надеясь на чудо.

Он сделал шаг ко мне. Я отшатнулась, упершись спиной в стену.

— Не подходи! — взвизгнула тонко. — Я все равно знаю, что ты сделал: взорвал мою машину! Ты мог убить меня! Других людей на улице!

— Мог, — Глинский небрежно пожал плечами. — Но не убил же. Заряда хватило ровно на то, чтобы напугать тебя до полусмерти и бросить в объятия Аксенова. А потом, когда благородный идиот бросился тебя спасать, я забрал тебя. Идеальная схема. Ты сама прибежала ко мне, Ирина. Ты ела с моей руки, смотрела на меня щенячьими глазами, пока я намыливал петлю. М-м-м, тебе не кажется, что в этом есть что-то особенное? Восхитительное.

Меня затрясло. Каждое его слово било наотмашь, пощечиной. Я сразу вспомнила, как благодарила его. Пила кофе в его кабинете, принимая за благородного рыцаря. И ненавидела Виктора, который в самом деле закрыл меня собой от огня.