Я выбрала самое закрытое из предложенных платьев — темно-синее, из плотного шелка, с длинными рукавами. Оно облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Ткань ласкала кожу, вызывая раздражение своей нежностью. Я чувствовала себя в нем абсолютно беззащитной, словно на мне не было одежды вовсе.

Я вышла из гардеробной и направилась к зеркалу. Женщина, смотревшая на меня оттуда, казалась красивой. Утонченной. Но это была не я. Это была Ирина Яровая, созданная Виктором Аксеновым. Чужая. Незнакомая.

Виктор ждал меня в гостиной. Он сидел в глубоком кресле с бокалом виски, глядя на огонь в камине. Когда я вошла, он медленно поднял взгляд и окинул меня долгим, изучающим взором. В его глазах вспыхнуло удовлетворение, от которого мне захотелось немедленно содрать с себя это платье и бросить его в камин.

— Вот видишь, — произнес он, делая глоток. — Совсем другое дело. Ты выглядишь потрясающе.

— Я чувствую себя униженной, — ответила я, не сводя с него глаз. — Вы добились своего, нарядили, как куклу. Теперь вы довольны?

— Доволен, — кивнул он, не обращая внимания на мой яд. — Садись. Ужин скоро подадут. Нам нужно обсудить твое будущее в этом доме.

Я села на край дивана, чувствуя, как шелк платья скользит по ногам. Каждое слово этого человека выжигалось в моей душе клеймом. Я задыхалась в ловушке, в этой золотой, сияющей клетке, где каждое движение было просчитано и одобрено моим тюремщиком. И самое страшное заключалось в том, что я начинала привыкать к этому холодному, безупречному комфорту, который медленно убивал во мне все живое.

Нет! Я не позволю этому случиться.

Я вскочила с дивана, едва не запутавшись в длинном подоле этого проклятого шелка. Боль в ногах, притупленная мазью доктора, снова вспыхнула, хлестая по оголенным нервам.

Гнев пульсировал в висках, застилая глаза красной пеленой. Я не могла просто сидеть и ждать, пока этот человек окончательно сотрет мою личность.

— Где мой телефон? — мой голос сорвался на хрип, но в нем еще теплились остатки профессиональной твердости. — И моя сумка. Там документы. Там моя жизнь.

Аксенов даже не шелохнулся. Он продолжал медленно вращать бокал в руке, наблюдая, как янтарь виски омывает прозрачные стенки. В бликах камина его лицо казалось высеченным из гранита — холодным, неподвижным и абсолютно непроницаемым.

Его манера игнорировать мои вспышки ярости бесила больше, чем открытая агрессия. Он относился ко мне как к капризному ребенку, чьи вопли не стоят внимания взрослого мужчины.

— Ты меня слышишь? — я подошла ближе, едва не наступив на край ковра. — Верни мне мои вещи. Я имею право связаться с внешним миром.

— Твоего телефона больше нет, Ирина, — произнес он, наконец поднимая на меня взгляд. — Короткое замыкание превратило его в бесполезный кусок пластика и стекла. Я распорядился его утилизировать вместе с остальным мусором, который ты притащила в мой дом.

Утилизировать. Это слово ударило меня под дых. В этом маленьком аппарате хранилась вся моя жизнь: контакты клиентов, переписка по делу Арины, фотографии, заметки, мои мысли. Он просто выбросил это, словно объедки с праздничного стола.

— Ты не имел права! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри все разрывается от обиды. — Там были важные данные! Мои документы! Как я буду восстанавливать сим-карту, доступ к банку?

Виктор поставил бокал на столик и медленно поднялся. Он навис надо мной, заполняя собой пространство гостиной. От него пахло дорогим табаком и какой-то пугающей, первобытной силой.

— Я уже сказал, что документы восстанавливаются, — его голос был тихим, но в нем вибрировала сталь. — А что касается связи... Вот.

Он достал из кармана пиджака небольшую белую коробку и бросил ее на диван. Я посмотрела на логотип — семнадцатый айфон. Для него это была просто игрушка, мелкая подачка, чтобы заткнуть мне рот. Для меня — еще одна цепь на шее, еще один способ тотального контроля.

Я дрожащими пальцами открыла коробку. Телефон был уже включен и полностью заряжен.

— В нем только один номер, Ирина. Мой, — добавил Виктор, и в его глазах промелькнула тень усмешки. — Пользуйся на здоровье. Но не пытайся звонить кому-то другому. Все исходящие и входящие блокируются на уровне оператора.

— Это незаконно! — я швырнула коробку обратно на диван. — Это ограничение свободы! Ты не можешь просто так отрезать меня от всех!

— Я могу делать все, что посчитаю нужным для твоей безопасности, — отрезал он. — И советую тебе принять подарок. Другого шанса на связь не будет.

Я отвернулась, чувствуя, как горло перехватывает спазм. Это не просто телефон, а еще один ошейник с поводком, длину которого определял только он. Каждая деталь в этом доме, от платья до айфона, кричала о моей зависимости. Я была адвокатом, знала законы и умела защищать других, но сейчас чувствовала себя абсолютно бессильной перед волей этого человека.

Внезапная мысль пронзила мозг, заставив сердце забиться в бешеном ритме. Работа. Моя фирма. Мои обязательства перед клиентами.

— У меня завтра встреча с экспертами по делу Масловой! — я снова повернулась к нему, в моем голосе звучало отчаяние. — И судебное заседание через три дня. Если я не явлюсь, меня лишат статуса! Ты хоть понимаешь, что делаешь с моей карьерой?

Виктор подошел к окну, заложив руки за спину. Его широкие плечи закрывали вид на ночной сад, создавая ощущение полной изоляции.

— Твоя карьера никуда не денется, Ирина. Я уже все уладил.

Я замерла, боясь дышать. Холодная волна ужаса медленно поползла по позвоночнику. Уладил? Что он мог уладить в моей профессиональной жизни?

— Что ты сделал? — прошептала обреченно.

— Позвонил твоему старшему партнеру. Аркадию Григорьевичу, кажется? — Виктор обернулся, и на его лице не отразилось ни тени сомнения в своей правоте. — Мы старые знакомые. Я объяснил ему ситуацию. Ты в отпуске на неделю по состоянию здоровья. Нервное истощение, последствия аварии. Он был крайне обеспокоен и пообещал, что твои дела передадут коллегам на время твоего отсутствия.

Мир вокруг меня пошатнулся. Передадут коллегам? Это означало, что Маслова осталась без защиты. Что месяцы работы пошли прахом. Что мои конкуренты в фирме сейчас празднуют победу, копаясь в моих файлах и забирая моих клиентов.

— Ты не имел права вмешиваться в мою работу! — я едва не задохнулась от ярости. — Ты разрушил все, что я строила годами! Кто тебе позволил решать за меня?

Виктор сделал шаг ко мне, и в его взгляде на мгновение вспыхнуло нечто похожее на гнев, но он тут же подавил его, сменив на ледяное безразличие.

— Я позволил себе это, потому что ты не в состоянии оценивать риски, — произнес он, чеканя каждое слово. — Ты стала целью покушения. Твоя машина взорвана. Твоя квартира затоплена. Ты действительно думаешь, что в таком состоянии ты можешь защищать кого-то в суде?

— Это моя жизнь! Мои риски! — я сорвалась на крик, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. — Я не твоя собственность, Виктор! Ты не можешь просто взять и вычеркнуть неделю из моей жизни!

— Оказывается, могу, — спокойно ответил он. — И эта неделя — только начало. Ты будешь сидеть здесь под охраной, пока я не найду тех, кто устроил взрыв. И пока я не буду уверен, что ты не выкинешь очередную глупость.

Я обессиленно опустилась на диван, закрыв лицо руками. Сил на возмущение больше не осталось. Я чувствовала себя выжатой, пустой, словно из меня выкачали весь воздух.

Он продумал все: отрезал пути к отступлению, лишил связи, работы, документов и даже собственного имени. Теперь я была просто безымянной гостьей в его замке, куклой в дорогом платье.

— Тебе нужно отдохнуть, — его голос прозвучал уже мягче, но от этого мне стало только хуже. — Горничная принесет ужин в твою комнату. Не пытайся выходить за периметр. Охрана получила четкие инструкции.

Он вышел из гостиной, оставив меня наедине с тиканьем напольных часов и треском дров в камине. Каждый звук казался оглушительным в этой мертвой тишине. Я посмотрела на новый айфон, лежащий на подушке. Одно имя в контактах. Один хозяин.