Она издала тот самый тихий полусмех, от которого у меня всегда дергались уголки губ и сердце становилось тепло.

— Позвони, когда закончите с этим придурком, — сказал отец и повесил трубку.

В машине снова воцарилась тишина. Я нарушил ее только тогда, когда мы припарковались на стоянке для посетителей тюрьмы.

— Я бы сказал, что жалею о смерти Адама, но это не так. Единственное, о чем я буду сожалеть, если тебе будет больно.

Она повернулась ко мне и покачала головой.

— Честно говоря, дядя Адам умер для меня десять лет назад. В тот момент, когда позволил Терезе ударить меня и не остановил ее, а потом еще и сам поднял руку на Сэди и попытался застрелить ее. С тех пор у меня больше нет дяди.

Я обхватил ее за шею и притянул ближе, чтобы коснуться ее губ. В основном я сделал это просто потому, что мог — это стало моей новой зависимостью, от которой я никогда не устану. Но еще и для того, чтобы напомнить ей: она в безопасности. Я никому не позволю причинить ей боль.

— Все равно шок, — сказал я, — что кто-то убил его.

Она нахмурилась, задумавшись.

— Почему все это происходит именно сейчас, Паркер? Что это спровоцировало?

Я прижал лоб к ее лбу.

— Не знаю. Но мы разберемся, Утенок.

Меня бесило, что я до сих пор не могу сложить все куски в цельную картину. Но выяснив, кто подсыпал бета-блокаторы в еду Адама, мы выйдем на след этого ублюдка.

Я выпрямился.

— Готова?

Она посмотрела на высокую башню с вооруженными охранниками и на скучные бежево-коричневые здания за колючей проволокой. Через пару секунд кивнула.

— Оставь в машине все, кроме удостоверения, — сказал я, а потом оббежал внедорожник и открыл ей дверь.

Как только мы оказались за стенами тюрьмы, меня окатило ощущение гнетущей безысходности. На заданиях я бывал и в местах похуже. Тюрьмах, пропитанных запахом смерти, гнили и мочи. Но даже здесь воздух был густ от гнева, отчаяния и страха. Эти чувства передавались каждому. И охранникам, и заключенным. Все были на взводе, готовые к тому, что в любой момент может случиться худшее. И если кто-то хоть на секунду ослаблял бдительность, расслаблялся, именно тогда и проскальзывало настоящее зло.

После тщательного досмотра нас отвели в зал ожидания. Стулья были привинчены к бетонному полу. Мы присели и стали ждать, пока за нами придет охранник.

Я положил руку на ее колено, которое нервно подрагивало, и переплел наши пальцы.

— Тебе не обязательно идти. Я могу зайти один.

Она резко застыла. Когда заговорила, в ее голосе дрожала ярость.

— Я хочу посмотреть ему в глаза. Хочу встретиться взглядом с Айком, когда мы спросим его об этих нападениях. Но больше всего я хочу увидеть того, кто пытался убить моего отца, запертым в клетке, из которой он никогда не выйдет.

Охранник подошел.

— Посетители к Айку Пьюзо.

Мы поднялись и пошли за ним по коридору, освещенному яркими холодными лампами. Свет был настолько резким, что почти не оставлял теней… но я их все равно чувствовал. Они будто висели в воздухе, пытаясь пробраться прямо в душу.

Отец договорился, чтобы нам выделили комнату, обычно предназначенную для встреч заключенных с адвокатами. Охранник открыл тяжелую металлическую дверь, и мы вошли в небольшое помещение с бетонными стенами.

В центре стоял прикрученный к полу металлический стол, а по обе стороны по два пластиковых легких стула, чтобы ими нельзя было нанести серьезный ущерб.

— Охранник, который приведет Пьюзо, будет ждать у противоположной двери, — объяснил надзиратель, указывая на дверь напротив нас. — Я буду стоять у этой. Когда будете готовы, постучите или нажмите кнопку. — Он показал на черную кнопку рядом с выходом.

И ушел, заперев нас в маленькой комнате.

Я почувствовал, как нервозность пытается прорваться наружу, но тут же подавил ее как на заданиях. Нервам здесь не место. Я не уйду из этой комнаты, пока не получу от Пьюзо хоть что-то.

Я окинул взглядом Фэллон. Сегодня утром она была счастлива, румянец на щеках, яркая розовая майка, глаза сияют. Но здесь ее свет померк. Синяки под глазами стали заметнее, как и ссадина на виске. Айку понравится то, что он увидит не только потому, что она красива, но и потому, что она ранена, потому что видно, как она страдает.

Я ненавидел это. Ненавидел, что она здесь.

Дверь на другой стороне открылась, появился охранник. За ним вошел заключенный, в кандалах на руках и ногах. Почти такого же роста, как охранник, широкоплечий, с темными волосами. Голова была опущена, и по моей шее пробежал холодок — предупреждение, что что-то не так.

Охранник шагнул в сторону, и заключенный поднял голову.

Я ожидал увидеть в его глазах гнев, ненависть, может, удовлетворение. Но увидел только замешательство.

Такое же, как у меня.

— Какого черта это значит? — зарычал я.

Охранник напрягся, рука дернулась к дубинке.

— Вы же просили привести Айка Пьюзо, верно?

Темные глаза заключенного скользнули по мне, а потом остановились на Фэллон. Я рывком поставил ее за свою спину.

— Верно. Так что веди его сюда.

На лице охранника появилось недоумение. Он нахмурился, глядя то на заключенного, то на нас.

— Это он и есть.

— Это не Айк, мать его, Пьюзо!

И тут меня осенило. Отсутствующий кусок пазла встал на место.

Энди узнала Айка Пьюзо, когда увидела его фото на телефоне Суини на днях. Он был в баре, приставал к ней, а я-то думал, что это Тони Кантори пока его не сожгли дотла.

Черт возьми. Айк все это время был на свободе.

— Пьюзо-78. Вот кто это, — сразу же встал в оборону охранник.

— Слушай, придурок, это не Айк Пьюзо. Это Тони Кантори, его чертов кузен. Тот самый, которого выпустили в начале года и который якобы погиб при пожаре. Вы, идиоты, позволили им поменяться местами!

Я был в ярости. Злость захлестнула так сильно и резко, что я едва удержался от того, чтобы броситься на одного из них или на обоих сразу. Мне пришлось сжать кулаки и вкопать ноги в пол, чтобы не сорваться.

Заключенный дернулся, будто собирался бежать, спасаться, но бежать ему было некуда.

Охранник заговорил в рацию — сбивчиво, торопливо — докладывая начальству. И пока он сосредоточенно пытался дозваться кого-то главного, я наконец двинулся. Прижал зэка к стене, обхватил ладонями ему шею и сжал — достаточно, чтобы он понял угрозу, но не настолько, чтобы не мог говорить.

— Сколько он тебе заплатил, чтобы ты досидел за него срок? И где он, черт возьми?

Тони оскалился, блеснув гнилыми зубами:

— Я все равно умираю. — Он показал руки: пальцы были вывернуты и побелевшие на концах. — Склеродермия медленно меня жрет. Сделка вышла честная. Он выходит и обеспечивает мою жену с ребенком на всю жизнь. А я выбираюсь из ада, в который превратилось мое тело. Мы рассчитывали, что пройдет хотя бы несколько месяцев, прежде чем кто-нибудь сообразит, что произошло.

— Где он?! — я впечатал его в стену так, что головой треснул о бетон.

Он лишь захохотал.

— Если ты думаешь, что он позаботится о твоей жене, ты идиот.

В его глазах что-то мелькнуло. Тревога.

— Говори, где он. — Я вжал предплечье ему в горло, и он захрипел.

— Спроси… Эйса.

Строительная фирма. Я думал, Тони познакомился с Эйсом на работе, уже после условно-досрочного. Но Айк уже знал его.

— С какого хрена Айк знает Эйса?

— Федеральная тюрьма, мужик. Эйс сидел за нападение на территории нацпарка. — Черт. Вот недостающий кусок, который мы упустили. Как мы все могли проглядеть, что они отбывали срок вместе? — Когда Айк и Эйс поняли, что каждый из них оказался здесь из-за одного и того же Маркеса… — Его взгляд скользнул к Фэллон, и я сильнее вжал руку ему в горло. — Не смотри на нее. Даже не думай о ней. — Это подстегнуло Айка. Он загорелся выйти. Убедил Эйса, что они расквитаются. Мою семью обещали обеспечить и всем хорошо.

Я оттолкнул его так, что он снова болезненно стукнулся о стену.