И в этот момент меня накрыла новая истина. Джей Джей сделал мне одолжение, и тот, кто стрелял в нас, сделал еще одно, потому что эти события разрушили стены между мной и Паркером. Мы наконец были там, где всегда должны были быть.

Паркер вновь подхватил меня на руки, а я хмыкнула.

— Мои мышцы скоро атрофируются, если ты и дальше не будешь позволять мне ходить самой.

Он уткнулся носом в мою шею.

— Пойди мне навстречу, пока я привыкаю к тому, что могу делать это.

Он усадил меня в ванну, а потом забрался за мной. Тепло мгновенно успокоило мои уставшие мышцы. В воздухе витал мягкий аромат цитруса и гвоздики, смешиваясь с запахом луговых цветов, которые были разбросаны почти по всей комнате. Это могло бы быть слишком, перебор… Но вместо этого я знала, что этот запах навсегда станет для меня запахом любви.

Я быстро заплела волосы, чтобы не намочить их, а когда закончила, Паркер притянул меня к своей груди. Его пальцы медленно ласкали меня, а губы скользили по моим плечам. Моя кожа покрывалась мурашками, хотя вода была горячей.

Он взял бокалы и протянул мне один. Я лишь слегка пригубила ради малыша. За ужином я вообще не пила шампанское. Я чуть повернулась, чтобы видеть его глаза.

— Спасибо за то, что сделал этот вечер даже лучше, чем я могла себе представить, — сказала я, с трудом сглотнув. — А теперь мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что.

Он не ответил, только нахмурился.

— Если… — я глубоко вдохнула, набираясь смелости. — Если тебе станет слишком тяжело — я, ребенок, ранчо, Тео… Я хочу, чтобы ты сказал мне об этом честно. Я знаю, тебе тяжело перестраиваться. Еще недавно ты вообще не хотел ничего серьезного, не говоря уже о браке, а теперь у тебя готовая семья.

Он чуть склонил голову, задумавшись, а потом сказал:

— Знаешь, это странно, Утенок, но я никогда в жизни не ощущал ничего более правильного. Как будто все, что было до этого, было притворством. А вот это — настоящее. Я говорил тебе сегодня: будто кто-то сорвал с меня капюшон, и я наконец-то могу видеть.

— Когда ты ожидаешь, что команду снова вызовут на задание? — спросила я.

— Я не собираюсь возвращаться.

Он говорил об этом весь день, как будто его карьера уже завершена. Я начала качать головой, но он перебил меня:

— В сентябре я должен был подписать новый контракт, но не буду этого делать. Я использую накопленный отпуск, пока не оформятся бумаги. Я не оставлю тебя.

Моя рука дрогнула, и я поставила бокал на подставку, неловко развернувшись в воде.

— Пожалуйста, не говори так. Не делай этого. Я никогда себе не прощу, если лишу тебя мечты.

Огни Лас-Вегаса за окном отбрасывали на его лицо разноцветные тени, смешиваясь со светом свечей. В этом сочетании света и тени я снова увидела бойца спецназа, человека благородного, решительного, сильного и смелого, которому невозможно не верить.

— Это именно то, чего я хочу, Утенок, — сказал он твердо и искренне. — Старые мечты… сейчас они кажутся мне детскими. Эгоистичными. Замкнутыми. Я понимаю теперь, что в последние годы служба были для меня просто работой, в которой я был хорош, и которую выполнял с людьми, которых любил. Но в поле я постоянно ощущал пустоту… одиночество… Я даже не понимал этого, но уже начал представлять себе другие мечты — с тобой. Просто жизнь должна была перевернуться, чтобы тучи рассеялись и я наконец смог это увидеть.

Я покачала головой, скользнув пальцами по его челюсти. Сердце сжалось, и я не знала для кого именно оно болело. Для него? Для меня? Для нас? Или для команды, которая потеряет его?

— Но как же твое обещание дедушке? Продолжать наследие Стил?

— Он простил моего отца за то, что тот ушел, понял его причины. Хочу верить, что и меня он простил бы. Что он любил меня достаточно, чтобы желать мне счастья, а не того, чтобы я гнался за какой-то бесполезной наградой.

Я не знала, что сказать, но сердце все равно болело.

— Те месяцы, когда ты перестала мне писать… — начал он.

Я уже открыла рот, чтобы извиниться, но он приложил мокрый палец к моим губам, остановив меня.

— Я был потерян больше, чем когда-либо. Пустой. Полый. Я не хочу больше так себя чувствовать. Когда я с тобой только тогда я чувствую себя целым. Полным. Учиться быть отцом и мужем — вот вызовы, которые меня теперь вдохновляют. И думать о том, что будет дальше, как применить навыки, которые я получил, даже интереснее, чем я ожидал. У меня есть кое-какие идеи. На самом деле, во время полета сюда сегодня утром мне пришли новые мысли.

Я обвила его талию ногами, и вода плеснула почти через край ванны. Его тело плотно прижалось ко мне, твердое, готовое, отвлекающее.

— Ты собираешься рассказать мне эти идеи или хочешь, чтобы я гадала? — спросила я и медленно поцеловала его челюсть, шею, плечи. Его тело напряглось, большие ладони вцепились в мою талию.

— Не уверен, что смогу связно мыслить, пока ты обнимаешь меня вот так, жена.

Мои руки скользнули под воду, медленно, в мыльной пене, и Паркер запрокинул голову, издав глубокий стон. Меня ослепило от счастья, потому что именно я вызвала эту реакцию. Я продолжала осыпать его поцелуями, мокрая и с открытым ртом, в то время как мои руки двигались, находя ритм, который заставлял его бедра двигаться в воде. Маленькая волна перелилась через край ванны.

Мы собирались устроить беспорядок. Мы собирались стать теми молодоженами, на которых будет ворчать папин персонал. И мне было плевать. Важно было только одно — довести его до вершины.

Когда он уже почти сорвался, я резко остановилась.

Он вскинул голову, его темные глаза встретились с моими. Я подарила ему свою самую дерзкую улыбку.

— Расскажи мне свои планы, Кермит, и я закончу то, что начала.

Но прежде чем я успела сделать новый плавный взмах рукой, он уже поднялся и снова подхватил меня. Мы выскользнули из ванны и рухнули на мягкий, пушистый ковер, и он вошел в меня — сильный, твердый, неудержимый — прежде чем я успела вымолвить хоть слово, кроме приглушенного смешка.

Его глаза потемнели, пока он двигался надо мной. Вернулось то ощущение, что я дома, что мы едины, что мы достигаем нирваны. Вот так и должна выглядеть жизнь. Движение в унисон. Одна любовь. Вселенная берет целые души и разбивает их на части, как ученый расщепляет атомы. Но когда половинки находят друг друга, тогда рождается истинная сила. Когда атомы снова соединяются. Когда души сливаются воедино.

Когда он был во мне, когда мы вместе поднимались на гребень этой волны, я чувствовала, что мы неуязвимы. Что ничто в жизни не сможет нас разлучить.

Я вцепилась ногтями в его бедра и попыталась перевернуться. Он не возражал, просто двинулся вместе со мной и наблюдал, как я верхом на нем вела наш танец.

И когда я достигла вершины, он был рядом, со мной. Восторг, любовь и радость заполнили комнату, когда я выкрикнула новое слово, которое он так жаждал услышать.

Муж.

Он был моим мужем.

А я его женой.

И ничто на этой земле, ничто во всей вселенной не смогло бы нас разлучить.

♫ ♫ ♫

Мои веки были тяжелыми, когда я проснулась, ощущая спиной тепло груди Паркера и его ладонь, широко раскинутую на моем животе. Все тело было приятно ноющим, а сердце полным счастья. Мы снова любили друг друга перед самым рассветом, а потом он настоял, чтобы мы уснули. Или, может быть, это мое тело настояло. Вчера я сделала слишком много, но ни о чем не жалела.

Оно того стоило.

Не могло быть ничего лучше, чем солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, и мужчина, которого я люблю, обвивший меня руками.

Я была счастлива.

Возможно, это было самым неподходящим моментом для такого чувства, ведь опасность все еще нависала над нами, затаившись где-то рядом, готовая вернуться. Но я не могла это отрицать. Я была так счастлива, что казалось, сердце вот-вот вырастит крылья и взлетит.

Между нашими близостями Паркер рассказал мне о своей идее открыть школу прыжков. Там будут тренировать людей перед вступлением в армию, а также бойцов спецподразделений. Земля вокруг Риверс идеально подходила, она была полна естественных препятствий. Паркер верил, что некоторые из его товарищей по команде присоединятся к нему, когда будут заканчивать службу в спецназе. Суини уже собирался уйти и, возможно, присоединился бы к нему раньше остальных.