Я сильно ущипнул ее за бок, но она лишь засмеялась.

— Ты его скажешь, Фэллон. Сегодня ночью ты будешь повторять его снова и снова.

Ее улыбка исчезла, в глазах вспыхнул огонь.

— Большие обещания, Бей.

Двери открылись с тихим сигналом, и я зашагал к номеру, где мы с Тео готовились к свадьбе. Я не видел заказанные вещи, мы уехали в часовню еще до их доставки, но знал, что они уже там: отели Рэйфа славились безупречным сервисом.

У двери я попросил Фэллон достать из моего кармана ключ-карту.

Когда она приложила её к замку, сказала:

— Мы могли бы остановиться в пентхаусе у папы.

— Не в нашу брачную ночь. Я не хочу думать ни о твоем отце. Ни о своем. Ни о ком-то еще, кроме тебя.

Дверь закрылась за нами мягким щелчком, и я прошел мимо гостиной зоны прямо в спальню. Большая кровать из красного дерева с резными лозами и цветами занимала почти всю комнату. Перед огромными окнами, из которых открывался вид на огни Стрипа двадцатью этажами ниже, стояла отдельная ванна. У подножия кровати, диванчик с резной позолотой, глубокие розовые бархатные подушки которого идеально сочетались с атласным бельем на кровати. Нежно, изысканно, идеально для брачной ночи.

Персонал, как я просил, расставил по комнате свечи. Пусть они и были ненастоящими, но всё равно создавали нужную атмосферу. В воздухе витал сладкий аромат тех же полевых цветов, что украшали часовню. В углу стояла серебряная стойка с бутылкой шампанского на льду.

Я хотел, чтобы сегодня у Фэллон была настоящая романтика. Чтобы это было не просто бегство наперегонки со временем, отсчитывающим месяцы до рождения ребенка. Я хотел настоящей брачной ночи, с любовью, ведущей нас в долгую совместную жизнь.

Я поставил её на ноги, но не позволил отойти. Вместо этого обхватил её за затылок, второй рукой притянул к талии и поцеловал с такой страстью, чтобы она почувствовала ее до кончиков пальцев ног.

Когда я начал отстраняться, она не позволила. Вцепилась зубами в мою нижнюю губу, взяла инициативу на себя. Я позволил ей — наслаждаясь ее голодным поцелуем, жадным исследованием, напором ее языка, диким, почти отчаянным вторжением в мой рот.

Я отстранился только затем, чтобы убрать заколки и резинки из ее волос, пропустив пальцы по шелковистым прядям, пока волны золотистых локонов не рассыпались по ее груди. Я хотел зарыться лицом в эти волосы, вдохнуть этот солоновато-цветочный аромат, чтобы он навсегда отпечатался в моей памяти. Вместо этого я снова накрыл её губы своими. Было почти слишком — иметь её, касаться её, тонуть в ее запахе, в ее любви.

Я уже был болезненно возбужден. Сильнее, чем когда-либо. И голоден до безумия.

Но телу придется подождать. Сначала я хотел часами любить ее, дразнить и сводить с ума, пока она не станет умолять сказать то слово, которого я жаждал.

Она прервала поцелуй, оглядела комнату, цветы, свечи, шампанское, а потом снова посмотрела на меня глазами, полными желания.

— Я не ожидала всего этого.

Я провел большим пальцем по ее нижней губе. На мгновение я вспомнил ублюдка Джей Джея и взбесился при мысли, что, возможно, он никогда не дарил ей ничего подобного. Ни романтики, ни цветов, ни нежного, медленного секса при мерцающем свете свечей.

— Привыкай ожидать, — сказал я низким, хриплым голосом.

— Да? — она провела ладонью по моей щеке, и я прижался к этому теплу. — А чего ждешь ты, Паркер?

— Ты всегда сможешь сказать мне «нет», Фэллон. Я никогда не буду ждать от тебя «да». Но сегодня ночью я хочу вкусить тебя. Каждую твою частичку. Хочу, чтобы ты кончила на моем языке и моих пальцах. А потом, чтобы я снова довел тебя до вершины, когда буду глубоко в тебе.

Она прижала ладонь к груди, словно эти слова причинили ей боль. Ее дыхание стало почти лихорадочным. Она швырнула сумочку в сторону, прижалась ко мне всем телом, обвила руками шею и поцеловала, сильно, жадно, быстро.

Я ответил ей тем же, но не позволил задать свой обычный темп, резкий и стремительный. Я собирался насладиться каждым мгновением нашей первой ночи.

Я прижался губами к ее шее, слегка покусывая и посасывая, пока нащупывал молнию на платье и медленно расстегивал ее. Мои руки скользнули внутрь, по шелковистой коже, прежде чем спустить ткань с её плеч. Я чуть отстранился и платье упало на пол. Она осталась в одних трусиках и ковбойских сапогах.

Ее обнаженные соски были тверды и манили. Настоящий пир для меня. Я наклонился, чередуя ласки одного и другого, и она застонала. Тот самый чарующий звук, что я слышал сегодня утром.

Я поднял её и уложил на кровать, вернувшись к своему обожанию. Начал с впадинки у основания уха, медленно продвигаясь вниз, к четкой линии ключицы, нежной ложбинке между грудей, упругому склону живота и ямочке пупка, радуясь родинке, которую нашел у края ее бедра.

Когда я поцеловал ее, ее руки крепче сжали мой галстук, заставив встретиться с ней взглядом. В ее глазах мелькнуло что-то странное… Смесь юмора, желания… и неожиданной боли, которая заставила меня замереть.

— Ты говоришь «да», Паркер?

Мой мозг, переполненный эндорфинами, не успевал за её мыслями.

Её бедра прижались к моим, и ладонь скользнула к моей эрекции через ткань смокинга.

— На ощупь похоже, что ты говоришь «да». Но я могла поклясться, что когда-то ты сказал, что никогда не скажешь мне этого слова. Никогда не сломаешься. Никогда не ударишь в колокол и не сдашься.

Я опустил подбородок на её живот, ненавидя себя за то, что причинил ей такую боль.

— Я заявляю, что это была самооборона, Утенок. Прости, что я ранил тебя, пытаясь спасти себя от обещания, которого вообще не должен был давать. Ты даже не представляешь, как близок я был к тому, чтобы сломаться той ночью.

Её глаза потемнели, стали грозовыми.

— И как сильно я ненавидел себя, когда проснулся и обнаружил, что тебя нет. Я думал, что защищаю тебя, а на деле подтолкнул тебя обратно в объятия этого неудачника.

Черт побери, глаза защипало, и слёзы хлынули наружу.

Она провела пальцами по моим ресницам, вытирая влагу.

— Покажи мне, что бы ты сделал, если бы тогда не отказал нам обоим в том, чего мы хотели, — её голос был низким, хрипловатым, полным секса. Он отозвался в моем члене таким пульсом, что я едва не сорвался.

И я сделал ровно то, что она потребовала, провел пальцами и языком по всем её изгибам, вплетая в каждое прикосновение ту любовь, что чувствовал. Я позволил себе изучать её, узнавать её тело, гнался за её наслаждением, пока она не задыхалась и не выгибалась, умоляя о большем. Я втянул в себя крошечный кусочек шелка у её центра, и она издала стон, самый сексуальный звук, что я когда-либо слышал.

— Мне нужен ты, Паркер, — выдохнула она, — а на тебе слишком много одежды.

— Скажи это, жена. Скажи слово, которое я хочу услышать и я с радостью избавлюсь от этого пингвиньего костюма.

Её глаза заискрились.

— Кермит?

Я укусил её за бедро и, как и с щипком, совсем не мягко.

Она осмелилась снова рассмеяться и это только укрепило мою решимость.

Я знал, как добиваться своего. Я мог быть безжалостным.

Я стянул с её бедер крошечные трусики, покрывая кожу поцелуями, пока не открыл перед собой всё, что они скрывали. Снял её сапоги и отступил, чтобы насладиться зрелищем. Она, раскинув волосы по розовому атласу постели, с вздымающейся грудью.

Пока я смотрел, её рука легла низко на живот, защитный жест.

Я переплел наши пальцы и положил ладонь на тот самый маленький росток, который сейчас развивался внутри неё. Если я правильно помнил из книг о беременности, именно так он выглядел на этом сроке.

Я буду видеть, как этот ребенок растет в ней. И меня удивляло, насколько сильно я этого хотел. Как сильно хотел быть частью всего этого. Я буду оберегать этого малыша и стану лучшим отцом, каким только можно быть. Я был натренирован всегда стремиться к лучшему, от себя самого в первую очередь.

Мысль о том, что я, возможно, больше не буду морпехом, больно ударила меня в грудь. Но не так сильно, как должна была, потому что впереди у меня было нечто большее, важное, то, что заполняло ту смутную пустоту, с которой я столько лет боролся.