Ему совершенно не был нужен спасательный жилет. Паркер проходил куда более суровые испытания на тренировках, да и на заданиях наверняка сталкивался с опасностями, которые не сравнятся с нашим ленивым сплавом по реке. Он надел жилет по той же причине, что и я, — ради гостей и страховки. Но я подозревала, что еще и ради Тео. Чтобы малыш надел свой без споров, глядя на Паркера.

Паркер сложил обувь, футболки и крем от солнца в водонепроницаемую сумку, которую я принесла, и передал ее мне, чтобы я закрепила на своей камере. Потом он сел на свою и протянул руки к Тео. Мальчик неуверенно посмотрел на него, но все же перебрался на его колени.

Я протянула руку и коснулась ладошки Тео.

— Ты любишь плавать?

Тео склонил голову набок.

— Мамочка говорит, что бассейны грязные.

— Но вы с папой были на пляже, и он учил тебя плавать, — напомнил Паркер. — Помнишь, как катался на доске, а он тебя толкал?

Я не была уверена, что вызвало хмурый вид Тео — упоминание пляжа или воспоминание об отце.

— Здесь все намного проще, чем плавание или серфинг, — сказала я. — Это как медленная поездка в парке аттракционов. Нужно просто сидеть и позволить воде нести тебя. Мы увидим красивые места, может быть, животных. А прямо перед тем, как река впадает в озеро, есть небольшой спуск — такое чувство, будто летишь по воздуху. Это моя любимая часть.

Я так давно не делала этого, что забыла, какое это простое удовольствие — плыть по течению, просто наслаждаясь видом и моментом. Все это время я была слишком занята и не только учебой. Даже когда я была здесь, все мое внимание было на том, чтобы ранчо выстояло после того, как папа вложил в него столько денег, особенно зная, что он сделал это ради меня.

— Готов? — спросил Паркер у Тео.

Мальчик кивнул, и Паркер оттолкнулся от берега босой ногой. Течение тут же подхватило их камеру, но оно было не быстрым и не страшным. Я оттолкнулась и чуть не врезалась в них. Паркер поймал мою камеру, и, как в детстве, я зацепила ступней ручку его камеры, соединяя нас вместе.

Улыбка, озарившая лицо Паркера, просто сбила меня с дыхания. Солнце падало на него, превращая его темные волосы в переливы серебра и глубокого сапфира. Мне хотелось увидеть его глаза, но они прятались за затемненными очками. Я просто представила, как в уголках собираются лучики морщинок — такие, какие появлялись только тогда, когда Паркер был по-настоящему счастлив.

Лицо Тео оставалось напряженным, пока мы медленно плыли по реке. Он был худеньким, но длинноногим мальчишкой, с плавками, усыпанными мультяшными собачками. В его руках и бедрах было удивительно много мышц для его возраста. Эти мышцы напряглись, пока он держался одной рукой за ручку камеры, а другой — за локоть Паркера. Я была почти уверена: это не страх, а неуверенность — он делал что-то новое, впервые без папы рядом.

Я отвернулась, не в силах смотреть на них без боли за все то, что они потеряли.

Тень большой птицы скользнула по нам, и я успела поднять взгляд, чтобы увидеть ястреба, парящего с широко раскинутыми крыльями. Поймав восходящий поток, он почти не шевелил крыльями, но стремительно взлетал вверх.

Тут не было тишины — река булькала, листья шуршали, птицы чирикали и перекликались. И все же здесь было тише, чем в любом месте, где я бывала за последние недели. Спокойно. Мирно. Жара делала весь мир ленивым и сонным. Словно замедленный сон.

Я сползла пониже, чтобы можно было положить голову на камеру, закрыла глаза и позволила покачиванию реки убаюкивать меня.

Недолго пришлось ждать и Тео тоже расслабился. Его молчание сменилось потоком вопросов. Что это за дерево? Приходят ли волки к реке? Кому принадлежит вся эта земля?

— Фэллон владеет ею, — сказал Паркер.

Я повернула голову и увидела, как рот Тео округлился от удивления. Потом он торжественно спросил:

— Ты что, принцесса?

Я рассмеялась.

— Только если принцессы по уши в навозе.

— Навоз полезен, — важно заявил мальчик. Голосом он был как две капли воды похож на Тедди. Или, может быть, на то, как говорил Спенс, когда был жив.

Я улыбнулась еще шире.

— Верно. Когда животные не какают — вот тогда стоит волноваться.

— Я тоже хочу ранчо. И всех животных хочу!

— Фэллон станет ветеринаром. Это такие врачи для животных, — объяснил Паркер.

Мой желудок сжался — радость и боль переплелись. Я не закончу учебу и не получу лицензию, но приют я все равно открою.

— Я знаю, кто такие вегетарианцы, — гордо заявил Тео, и я едва не расхохоталась.

— ВетЕринар, а не вегетарианец, — поправил его Паркер, уголки губ дернулись.

— Я знаю. Я так и сказал, — возразил Тео, а потом радостно завопил, указывая на берег.

Мама-олень подняла голову, настороженно глядя на нас. Ее уши подрагивали, пока остальное тело оставалось неподвижным. Рядом два олененка продолжали пить воду. Их пятнышки почти исчезли, но они были еще совсем крошечными.

— Олени! — крикнул Тео.

Мама сорвалась с места, бросившись к лесу, и малыши ринулись за ней.

— Вернитесь! — Тео заерзал на коленях Паркера, раскачивая обе камеры и едва не переворачивая нас.

— Спокойно, дружок, — сказал Паркер, пытаясь нас стабилизировать. — Если будешь кричать, напугаешь всех животных. Им больше всего нравится тишина.

Тео несколько секунд сидел тихо, потом прошептал:

— Сколько у тебя животных, Фэллон?

— Точно не знаю, — нахмурилась я, недовольная этим ответом. — Примерно сотня коров, тридцать лошадей, двадцать овец, несколько коз и два десятка куриц.

— А олени? А птицы? А медведи у тебя есть?

— Дикие животные мне не принадлежат. Они принадлежат сами себе. Но моя обязанность — заботиться о земле, где они живут, чтобы на них не охотились и не заставляли уходить.

— Фэллон еще откроет приют, — добавил Паркер, и мое сердце сжалось от воспоминаний о том, как мы об этом мечтали. — Это значит, что она будет спасать животных, у которых нет дома или которые больны.

Образ той самой коровы с вырезанными на боку словами всплыл в моей голове. Нельзя было привозить новых животных, пока я не разберусь с происходящим. Ради себя, гостей, будущего ранчо и своих мечтаний.

Погруженная в мысли, я не успела подготовиться к тому, как мне в лицо брызнула холодная вода. Я захлебнулась, сорвала с лица солнечные очки и уставилась на Паркера, который заливался смехом.

— Ты это серьезно сделал?! — возмутилась я.

— А то ты не взбодрилась и не завелась, — ухмыльнулся он.

— Ага, щас! — я высвободила ногу из-под его камеры, опустила ступни в воду и лягнула так, что брызги накрыли и его, и Тео.

Они рассмеялись — свободно, глубоко, по-настоящему и это мгновенно сорвало с меня ту темноту, в которую я снова начала проваливаться.

— Бей, дружище, бей, — сказал Паркер.

Ноги у малыша едва доставали до воды, зато огромные ноги Паркера подняли на меня целый прилив. Я промокла с головы до пят, но улыбалась в ответ. Раньше я бы изо всех сил пыталась перевернуть камеру Паркера, но не хотела напугать Тео. Вместо этого я просто плескалась руками и ногами, пока мы не подошли к пологому спуску к озеру.

— Держись крепко, — сказала я Тео, когда мы перелетали через кромку.

И правда, было ощущение, будто ненадолго взлетаешь. Камера завертелась, у меня закружилась голова, я зажмурилась и отдалась течению. Смех Тео снова прозвенел, смешавшись с низким раскатом смеха Паркера, и у меня внутри все наполнилось счастьем. Когда я в последний раз чувствовала себя вот так? Свободной, спокойной и полностью здесь, в моменте?

Мне хотелось удержать это чувство, завернуться в него — лишь бы не думать о той мерзости, что поджидает меня на берегу.

Когда нас вынесло из реки в озеро, я услышала звук мотора. За катером на водных лыжах летел подросток — прямо за буйками, обозначавшими зону для купания. Вялое спокойствие ленивой реки осталось позади, навстречу хлынул шум. Смех. Музыка. Рев гидроциклов и других лодок.