Я прикусил внутреннюю сторону щеки, пока на языке не почувствовал вкус крови.

— Я буду через пятнадцать минут.

Я тут же набрал Суини, перенес работы по квартире Уилла и всю дорогу пытался хоть как-то обуздать свои эмоции, чтобы не сорваться, когда приеду.

Но едва я вошел в офис и увидел Тео, рыдающего в мехе Пса, весь мой контроль рухнул.

Я злобно уставился на женщину за стойкой, поднял Тео и прижал его к себе.

— Я здесь, Тео. Я рядом.

— Пости. Пости. Пости, — всхлипывал он.

Я держал его, пока рыдания не стихли, затем чуть отстранился, чтобы заглянуть в лицо.

— Что случилось, дружище?

— Он сказал… что я должен делиться Псом. Сказал, что все игрушки должны быть общими, — Тео разрыдался еще сильнее и показал мне своего плюшевого друга. — Теперь Псу больно.

На одной лапе шов был разодран, наружу торчала вата. Мою грудь придавило тысячей тонн. Ярость захлестнула, словно волна.

— Мы починим его. Обещаю. С Псом все будет хорошо.

Я усадил Тео обратно в крошечный стульчик, на котором он сидел, когда я вошел.

— Дай мне две минуты, и мы пойдем домой чинить Пса.

Он кивнул, его красное пятнистое лицо заставило меня жаждать ударить кого-то.

Я подошел к женщине за стойкой. Может, вид моего лица или то, как я навис над ней, ее напугало — она отпрянула.

Я понизил голос, чтобы Тео не слышал, и от этого он стал еще опаснее.

— Я сказал женщине, что оформляла Тео, что он потерял обоих родителей меньше чем за месяц. Эта игрушка — единственное, что держит его на плаву. Неудивительно, что он сорвался, когда какой-то паршивец попытался ее забрать.

Ее глаза округлились.

— Я… Шейла не сказала…

— Отлично, мы уходим и не вернемся. Ваши сотрудники даже не удосужились рассказать друг другу о ключевых потребностях детей. Вы хотя бы спросили его, что случилось?

— Да.

— И видели, что его игрушка разорвана?

— Вы, возможно, не понимаете, мистер Стил, но насилие — никогда не выход. Особенно, когда один ребенок бьет другого по лицу.

— Это уже второй раз, когда вы оскорбляете мою работу. Людей, которые защищают вас и эту страну. Я хочу вернуть свои деньги.

Она сглотнула.

— Мы не возвращаем деньги, если ребенок исключен.

Я фыркнул.

— Ложная реклама. Неспособность защитить травмированного ребенка. Уверен, список можно продолжить. Верните деньги и мы исчезнем из вашей жизни.

— У нас четкие правила. — Я сделал шаг вперед, и она судорожно сглотнула. — Мне вызвать охрану, мистер Стил?

Мои ногти врезались в ладони. Я пытался удержать гнев за щитом, который должен был бы владеть в совершенстве. На деньги мне было плевать. Дело было в принципе. Они не защитили Тео.

Я не защитил Тео.

Я резко развернулся, поднял мальчика и его маленький рюкзак с мордочкой собаки и вышел из здания.

Вот тебе и «знаешь, что делаешь». Вся гордость за наш распорядок, за дом, который я пытался для него создать, вылетела в трубу. Я оставил его в первом же месте, которое нашел, и он получил новую травму.

Я подвел его.

Можно было оправдаться тем, что я еще учусь, но это чушь.

Речь идет о жизни ребенка, а не о тупом оружии, которое нужно научиться разбирать с закрытыми глазами.

Но, черт возьми, я не подписывался на это.

Не подписывался быть отцом.

Гнев сменился виной, которая затопила меня с головой.

Я должен выкинуть эти мысли, иначе никогда не смогу дать Тео то, чего он действительно заслуживает — уверенность, что его любят и хотят.

Перед глазами возник образ Фэллон — она грызет ногти, отмахиваясь от моих слов о ее отце.

«Никто из них не хотел меня, Паркер. А теперь я просто долг, от которого они не могут избавиться.»

Эти слова разорвали меня на куски. Она и правда верила, что ее не любили и не хотели.

Позже она признала, что была не совсем права, но я знал — старые раны не зажили. Она по-прежнему смотрела на любовь своих братьев и сестер и видела то, чего у нее не было.

Я не хотел, чтобы Тео когда-либо почувствовал, что он лишь обязанность.

Когда он забрался в автокресло на заднем сиденье пикапа и посмотрел на меня заплаканными глазами, его голос был полон страха:

— Ты з-злишься на меня? Мама раньше злилась… — он потер щеку, его плечики вздрогнули, и он снова уткнулся лицом в игрушку.

Мой желудок провалился. Что делала Алтея, когда злилась? Била его?

Черт. Черт все это.

— Я не злюсь на тебя, дружище. Ни в коем случае. Ты защитил то, что тебе дорого. И для меня это никогда не будет проблемой.

Закрыв дверцу, я почувствовал, как груз на плечах почти придавил меня к земле.

Тео нужен отец, который знает, что делает.

Который легко проведет его через все это.

Уилл бы знал. Уилл бы рассмешил его, заставил улыбаться и сделал так, чтобы он чувствовал себя в безопасности.

Обратный путь домой прошел в тишине.

Как только мы вошли, я достал маленький швейный набор, зашил игрушку как мог и перевязал лапу, сказав, что через пару дней Пес будет как новенький.

Потом мы вернулись к привычному распорядку. Пообедали, покатались на велосипедах, потренировались в гараже, поужинали, и я уложил Тео в постель, читая ему книги, пока он не заснул.

Он всегда засыпал в гостевой, которую я превратил в детскую, но почти каждую ночь перебирался ко мне. Это было единственное правило из книг, которое я нарушал. Если ему нужно чувствовать меня рядом, значит, так и будет.

Я долго стоял, глядя на него, свернувшегося калачиком вокруг игрушки, и молча обещал себе быть лучше. Потом выключил свет, оставил дверь приоткрытой, чтобы услышать, если он позовет, и пошел на кухню убирать ужин.

Телефон зазвонил, еще до того как я взял в руки тарелки. Я и так знал, кто звонит. Мои родители звонили каждый день, иногда несколько раз, чтобы убедиться, что мы живы и здоровы.

— Как первый день в садике? — спросил отец.

Я рассказал ему, что произошло. Он тихо выругался.

— Ублюдки. Но то, что это место ему не подошло, не значит, что не найдется другое, хорошее.

— Может, я поторопился. Может, он пока не готов.

— А может, не готов ты.

Я сглотнул. В его словах была правда. Я проигнорировал панический ком в груди, когда оставлял Тео, а как морпех я должен был знать лучше.

— Возможно, ты прав, — признался я.

Отец помолчал, а потом сказал:

— У меня есть идея. Ты сможешь помочь мне и заодно дать вам обоим передышку. К тому же смените обстановку.

— Поездка в Вегас — не выход, — ответил я. Мы уже говорили об этом несколько раз за последний месяц. Родители настаивали, что даже пару недель у них будет хорошим отвлечением, но я не был уверен.

Нам нужна рутина. Новый ритм. Новый порядок. Мне — так же сильно, как и Тео.

Но после сегодняшнего провала… может, они правы.

— Не в Вегас, — сказал отец. — В дом Рэйфа в Уиллоу-Крик вломились. Нужно проверить сейф, и я хочу поговорить с Мэддоксом Хатли.

Брат Сэди был шерифом в городе, где сейчас жили Рэйф и Сэди, и случай взлома дома сестры точно не оказался бы для него второстепенной задачей. Я сказал об этом вслух, и отец согласился, добавив:

— Он думает, что это, скорее всего, подростки, которых спугнула сирена.

— Так ты хочешь, чтобы я поехал в Теннесси?

— Нет. Я хочу, чтобы ты поехал в Риверс.

Мое тело напряглось, а разум тут же заполнился образом светловолосого урагана, из-за которого я жаждал того, чего никогда не смогу иметь.

— Зачем? — выдавил я.

— Две коровы были изуродованы. На второй вырезали слова: «Ты заплатишь».

Он еще не закончил фразу, а я уже был на ногах.

Адреналин рванул по венам вместе с яростью — той самой, что я испытал сегодня в детском саду.

Мои эмоции носились хаотично с тех пор, как умер Уилл.

— Я убью этого ублюдка Джей-Джея, — зарычал я.

— Успокойся. По словам детектива, который ведет его дело, он все еще в Сан-Диего. Его браслет это подтверждает.