Курьера жду на лестнице, чтобы тот не разбудил моих звонком. Прошлой ночью нам так и не удалось поспать от эмоций после появления Безрукова. Мы разговаривали, целовались, потом менялись тёплыми воспоминаниями и снова целовались. Как подростки, сидящие на ступенях лестничной площадки.

Забираю пакеты, захожу назад и слышу кряканье Андрюши, смешанное с беспокойным голосом Блошки. Заношу покупки на кухню и спешу к ним, натыкаясь на умилительную картину. Пацан недовольно трясёт кулачками, задирает ножки и пищит, увеличивая громкость по нарастающей, а бедная Рената в панике, впервые столкнувшись с его требованием.

— Дав, я не знаю, что мне делать, — поворачивается ко мне и испуганно поджимает губы. — Памперс поменяла, на руки взяла, покачала, а он всё равно плачет. Господи, я только сейчас поняла, что могу разобрать и собрать винтовку с закрытыми глазами, а с ребёнком не в состояние справиться.

— Может есть хочет? — подхожу к ним и беру Андрюшу.

— Ещё рано, — трясёт головой. — Кормить только через сорок минут. Там всё по часам.

— Вспомни детский дом, Ренат. Тоже по часам, а есть всё равно хотелось. Намешай смесь, а я пока посижу с нашим богатырём.

Рената убегает, снося плечом косяк, а я смотрю на покрасневшее личико малыша. Богатырь… Так его назвал Митяй, а мы из солидарности подхватили. Улыбаюсь. У меня кулак в два раза больше головки и предплечье в половину длиннее щупленького тельца.

Помню, первый раз взял и держал его на вытянутых руках, не чувствуя веса. Страшно и в тоже время гордость брала за пацана. Родиться так несвоевременно и с таким весом, и цепляться беззубым ртом за жизнь. Дроновский. Нет, мой! Весь в меня! Киваю себе для уверенности.

Я оказываюсь прав. Андрюша с жадностью дерёт соску, как будто его не кормили целый день. Рената нежно гладит пальчиком по лобику и с благодарностью смотрит на меня. Губы шепчут «спасибо», мои в ответ «не за что». Оставляю их наедине, иду разобрать сумки и подогреть еду.

Меня прямо плющит от счастья, что они со мной и я могу заботиться о них почти официально. Надо бы оформить отношения и мальчишку сразу записать на себя, поэтому я стараюсь с ужином и достаю из шкафчика давно купленное кольцо.

Рената

— Нет, Дав, я не приму твоё предложение, — как ошпаренная выскакиваю из-за стола, с ужасом смотря на раскрытую коробочку, где блестит кольцо с небольшим прозрачным камнем. Красивое, очень, но ужаснее него в данный момент нет ничего на свете.

Давид весь вечер нервничал, и я думала, что из-за нас. Всё-таки Анжиев привык жить один, а тут плачущий ребёнок и истеричная женщина, по крышечку переполненная гормонами. Добавь ещё каплю, и прорывает то на слёзы, то на панику, то на злость и обиды.

Оказывается, Дав сканировал моё настроение и собирался сделать предложение, перед этим выдвинув весомые аргументы. Конечно, он хочет пойти более простым путём — законная супруга, законный сын. С нашей профессией, вернее теперь с его, это единственная подстраховка для дальнейшего получения нами повышенной пенсии, если не дай бог с ним что случится.

— Объясни, — подавленность слышится в каждой букве, протиснутой сквозь зубы Давидом. — Возможный инвалид не годится в мужья? Если ты со мной из жалости, то не стоит. Отвезу вас завтра домой.

— Совсем идиот? Вроде не голову прострелили, — замираю и сбиваюсь с дыхания. Видимо вчерашний конфуз понизил самооценку, а отказ опустил её ниже плинтуса. — Я переехала к тебе, дала нам шанс, потому что меня тянет к тебе, но то, что ты предлагаешь, сейчас невозможно. Мне нужно время, чтобы не чувствовать потом себя брошенной в огонь, а Андрюша имеет право знать своего погибшего отца, отдавшего жизнь за родину.

— Но я хочу растить его как своего сына. Хочу, чтобы все вокруг считали Андрюшу моим сыном. Меня могут убить на задание, и Андрей останется незащищённым по закону.

— И расти. Дети родителей не по бумажке любят. Потом ты сможешь усыновить его, если он сам захочет, — примирительно беру Дава за руку, вкладывая как можно больше тепла в голос. — А зарегистрировать наши отношения мы всегда успеем. Я надеюсь на долгую и счастливую жизнь с тобой.

После моих слов Давид немного расслабляется. Не скажу, что выглядит радостным, но первый острый угол мы смогли мягко и без потерь в посуде сгладить. Разве умение слышать и спокойно искать компромиссы не главное в семье? Сколько браков распадается каждый день из-за выборочной глухоты и бесполезного упрямства?

— Пойдём, проведём вечер с пользой, — поднимается Дав и тянет меня вглубь квартиры. Толкает дверь в комнату рядом со спальней и щёлкает клавишей выключателя. — Грушу и штангу я перенесу на лоджию, поклеим весёленькие обои, сюда поставим кроватку, там разместим столик и стеллаж, на этой стене потом соорудим спортивную горку. Я неплохой детский интернет-магазин нашёл. Доставка уже завтра, так что предлагаю заняться покупками.

Анжиев продумал всё, пока мы спали. И как сделать комфортную детскую, и где быстро заказать необходимое, чтобы не рисковать и не кататься по торговым центрам. Честно говоря, меня подтапливает страх, стоит подумать о скопление народа и открытой местности.

К чёрту супермаркеты и красочные магазины. Сейчас мне хочется броситься к Давиду на шею, прижаться к нему и вновь почувствовать себя подростком, целующимся где придётся. Я так и делаю. Прижимаюсь, обнимаю, глажу по затылку и касаюсь губами его губ.

Дав вкладывает всего себя в поцелуй. Чувствую его дрожь, которую он пытается сдерживать, но она всё равно пробивается, просачивается в меня, пузырьками несётся по венам и лопается, приятно вибрируя в нервных окончаниях.

Давид страстно впечатывает меня в себя, с жадностью скользит руками по изгибам, в естественном порыве поддаёт вперёд бёдрами и с рыком трётся о живот твёрдостью. От желания меня потряхивает не меньше него. В голове крутят лопастями вертолёты, в ногах пьяная слабость, низ живота пульсирует от прилива крови, а спина неестественно выгибается.

Судорожно тяну вверх его футболку, касаюсь ладонями крепкого, бронированного тела, шарю по горячей коже, натянутой на стальных мышцах и сильнее льну, готовая на большее. Моя кофта уже болтается где-то на спинке стула, бюстгальтер повис на штанге, грудь простреливает от грубого касания, между ног ноет от неудовлетворения…

— Кажется, Андрейка проснулся, — хрипит Дав мне в рот, отстраняясь и упираясь лбом в мой лоб. — Проголодался, наверное.

— Мелкий террорист, — смеюсь я, пытаясь собрать хмельные мысли и оторваться от Давида. — Намешаю смесь.

— Хорошо, — улыбается Дав. — Пойду потискаю пацана. Продолжим ночью.

Продолжить нам не суждено. В спокойного и спящего круглые сутки Андрюшу, как будто вселился маленький чертёнок. То ли почувствовал нашу слабость и проверяет рамки дозволенного, то ли переживает смену обстановки, но всю ночь мы по очереди качаем его на руках, а спать кладём между нами.

Так продолжается и на следующий день, и на следующий, и на следующий… На третий мне кажется, что руки вытянулись до колен. Анжиев готовит, собирает мебель, моет полы и протирает пыль, а в свободное от домашних дел время забирает капризулю и заставляет меня поесть и отдохнуть.

С содроганием думаю о том, как бы я оказалась с ребёнком одна. Вероятнее всего, справилась бы, не я первая, не я последняя, но физическое и душевное состояние хорошенько поистрепалось бы. С благодарностью смотрю на Давида, наматывая спагетти в сливочном соусе на вилку.

С плясками вокруг малыша забываем о проблемах и об отце, не выходящем на связь. Парни звонят, просятся в гости, но Дав отшивает их с резкостью Топора. Не до них и не до обмывания пяточек. И пока мы погрязли в быту, не спим ночами, бросаем друг на друга голодные взгляды, с вмешательством Безрукова в министерстве начались перемены.

Давид