— Господи, Дав, отпусти, — испуганно шепчет Блошка, дёргая ногами в воздухе. — Тебе ещё нельзя поднимать тяжести.

Я отпускаю, когда доношу до кровати и сажаю Ренату на неё. Только после этого позволяю себе свалиться рядом и попытаться сделать вдох. Медленно, маленькими порциями глотаю кислород и расслабляюсь, чувствуя, как клыки боли выпускают из захвата плоть.

— Не тяну я на героя-любовника, — усмехаюсь своей глупости. — Прости, что напугал. Не рассчитал силы. Привык считать себя непрошибаемым.

— Ерунда, — издаёт смешок Блошка. — Уверена, ты меня ещё удивишь.

Вот так одной фразой Рената возвращает мне самообладание и веру в себя. Обязательно удивлю. Вот доберёмся до спальни…

Утром Пётр Ефимович крестится, вручая нам выписки. На его веку впервые пациентка попадает с новым нападением, не выписавшись после предыдущего. Он никогда не сталкивался с похищением, с ранениями и стрельбой в стенах госпиталя. Бедный врач каждый раз со страхом шёл на своё дежурство.

— Надеюсь, мы больше не встретимся, — пожимает он руки всей нашей компании и спешит поскорее смыться с глаз, пока кто-нибудь из нас снова не оказался на операционном столе.

Рената со счастливой улыбкой прижимает к себе объёмный кулёк, в котором утонул сын, и только помпон капюшона мелькает на фоне кружевной пелёнки. Митяй за колонной лижется с рыжеволосой сестричкой, обещая ей золотые горы, а Саня напротив тискает Любу, шепча ей на ухо пошлости. Почему пошлости? Потому что красные пятна на коже Любаши стекают в глубокое декольте.

Миха и Лерик мужественно держат многочисленные сумки с вещами, накопившимися за длительное пребывание здесь, а Ким вписался во взаимодействие с людьми Безрукова и контролирует по связи наше перемещение и безопасный выход из больницы, как будто служит в охране президента.

— Выходим, — скрипит наушник, который Муха заставил всех включить.

— Ну слава богу. Я уже думал, что умру с голоду, — гудит Саня, кровожадно окидывая взглядом Любаню.

— Едем домой, малыш, — зарывается носом в кулёк Рената и толкает меня плечом.

Остальные идут, сохраняя молчание. То ли поддались настроению Кима, то ли устали и просто хотят покинуть больничную суету. У порога выстроился кортеж из бронированных автомобилей, организованный людьми Романа Алексеевича. Перестарался мужик. Похоже на маниакальную заботу о безопасности. Хотя, если бы мою найденную, наконец, дочь пытались уничтожить, я ещё пригнал бы вертолёт.

Ким руководит рассадкой, пациенты и персонал, вышедшие погулять, пялятся на нас с любопытством и опаской, а бойцы в чёрной форме и с автоматами наперевес сохраняют ровное спокойствие и невозмутимость, не забывая сканировать территорию и взглядом отгонять осмелившихся приблизиться к входу.

— Поехали скорее, — подталкиваю Блошку к открытой двери, опираясь на костыли, — пока парни генерала не начали обстрел.

— Отец их отлично вымуштровал. Первый раз вижу такую слаженность и дисциплину, — делится со мной Рената, протискиваясь в салон. От помощи подержать Андрюшу она отказалась, боясь выпустить его из рук.

Автомобили трогаются, дыша друг другу в бампера, выруливают на проспект и расходятся в разные стороны, дойдя до кольцевой. С нами остаются две машины сопровождения, обступив и не подпуская других участников движения.

На подъезде к дому у меня истерично пиликает телефон. На экране номер Савицкого. О нём-то я и забыл. Его бойцов нагло отодвинули в сторону люди Безрукова, прямым текстом объяснив, что больше в них не нуждаются.

— Анжиев! — рявкает Савицкий в динамик, отчего со звоном вибрирует барабанная перепонка. — Объясни, что, чёрт возьми, происходит?!

Давид

— Нас выписали, — как ни в чём не бывало, отвечаю ему. — Мне и двум бойцам предписана реабилитация. Завтра переоформим больничные. Остальные готовы прибыть в часть по требованию.

— Ты меня за дурака держишь?! — срывается генерал на рычание. — Что за супермены положили моих ребят и взяли на себя их обязанности?!

— Да так, — по-детски ковыряю пальцем невидимую дырку в штанах. — Заключил контракт с частным охранным агентством. Там парни, по крайней мере, слышали свист пуль, а не только хлюпанье грязи на полигоне.

— Это ты сейчас пытаешься обвинить меня в том, что я тебе кусок говна подсунул, капитан?! — заводится ещё больше старик. — Или вдруг подумал, что я страдаю деменцией?! Немедленно взял свою недоделанную лестницу и ко мне на ковёр! Буду тебе в красках демонстрировать своё слабоумие!

Савицкий сбрасывает вызов, перед этим громко бахнув кулаком по столу. Надеюсь, его чернёный дуб выдержал выброс бешенства. Как бы не хотелось самостоятельно отвести Ренату с сыном в квартиру, помочь разместиться, заказать еду на вынос и провести весь день с ними, мне приходится оставить их с охраной, а самому нестись к старику на порку.

Видно, приказ Безрукова о круглосуточной охране затрагивает и меня. С водителем на переднее сидение садится тот же парень, что сопровождал нас домой. Диктую адрес и в бешенстве откидываю голову на подголовник.

Через полчаса я на костылях ковыляю по длинному коридору ведомства в сопровождение Яна — моей тени. В приёмной сидит раскрасневшаяся секретарша, боясь шевельнуться. Глянув на меня, она втягивает голову в плечи и подбородком указывает на дверь. Захожу туда, как в пещеру к огнедышащему дракону, всё ещё надеясь, что выберусь назад живым.

— Олег Евгеньевич, вызывали… — начинаю, но сразу осекаюсь, встречаясь с расстрельным приговором в его взгляде.

— Ну давай, капитан, повтори ту чушь мне в глаза, — на удивление, спокойно произносит генерал, но в его резких движениях нет никакого спокойствия.

— Это люди отца Болошовой, — выпаливаю на одном дыхание, не видя смысла юлить. С Савицким у меня всегда были доверительные отношения и врать в лицо, значит не уважать себя. — Он нашёл её и предложил помощь.

— Какую помощь можно получить от преступника? — шипит генерал, прищурившись. — Ты понимаешь, что если его поймают, то ты пойдёшь вместе с командой следом? Готов попасть под ликвидацию?

— А вы не думали, Олег Евгеньевич, что у него в верхах есть покровители покруче ваших? — зеркалю его позу и интонации. — Ему дали уйти, сохранили бизнес, уверен, что продолжают сотрудничать. Один лагерь за него, другой против, и нам не дано знать, в каком безопаснее и эффективнее.

— Как бы в неведение не оказаться во вражеском, — Савицкий склоняется над столом и понижает тональность голоса. — Не хотелось бы перед пенсией попасть в жернова.

— Оставайтесь в нашем. Помощь распространяется на весь отряд, — уверенно обещаю, надеясь на то, что правильно прочитал Безрукова. Тот не будет мелко гадить всем вокруг, лишь бы нанести урон побольше.

— Держи меня в курсе и будь осторожен, Давид, — смягчается Савицкий, привычно приглаживая волосы пятернёй. — Свободен.

Если на ковёр к генералу я ковылял, то обратную дорогу до автомобиля пролетаю, орудуя костылями как дополнительными ногами. Ян, конечно, поспевает, но не скрывает удивление от моей прыткости. Меня не отпускают волнения о безопасности Блошки. Я настолько привык видеть её постоянно, что, оставив, не нахожу себе место.

Открыв входную дверь, попадаю в тишину. Если бы не сумки, стоящие в коридоре, можно подумать, что внутри никого нет. Скидываю ботинки, вешаю куртку, оставляю у стены костыли и крадусь по квартире в поиске Ренаты и малыша. Нахожу их в спальне. Блошка обернулась вокруг Андрюши, создав собой уютный кокон, и спит, уткнувшись носом в редкий пушок на макушке.

Хочется лечь рядом с ними, но я теперь глава семьи. Нужно заказать еду, забить шкафчики и холодильник, подобрать мебель в детскую комнату. Куча мелочей, о которых не приходилось думать. Раньше зашёл в магазин, купил пачку пельменей, бросил их в кипящую воду, съел с банкой сметаны и довольный лёг спать. По праздникам плов или мясо, и то если встречались всем отрядом, а сейчас приходится лезть в интернет и составлять корзину с учётом продуктов для девочек.