— Поднимайся домой, а я организую тебе калории, — щёлкает сигналкой Давид и подталкивает меня к подъезду.

Прислонив таблетку к домофону, оборачиваюсь и провожаю взглядом Анжиева. Он идёт размашистым шагом, параллельно тыча пальцем в экран телефона. Теперь улыбаюсь я, на мгновение тая от его заботы. У моего малыша будет хороший крёстный отец, способный воспитать настоящего мужчину.

С этими лёгкими мыслями я жму на кнопку лифта, погружаясь в предстоящее материнство. Мальчик… Надеюсь, он будет похож на Андрея.

Пока Давид осуществляет набег на пекарню, я успеваю принять душ, поставить чайник и переодеться в длинную майку и лосины. В них я выгляжу ещё тоньше, а мой живот больше. Анжиев застаёт меня крутящейся перед зеркалом и выпячивающей вместилище малыша.

— Нормальную еду доставят через тридцать минут, — ухмыляется Дав и протягивает мне объёмный пакет, пахнущий ванилью.

Я киваю, отворачиваюсь и иду на кухню, ощущая, как щёки заливает яркий румянец, расползающийся по шее и груди. Дура! Докривлялась! Поставила себя в неловкое положение!

— Тебе идёт эта майка, — доносится мне в спину. — В ней ты такая домашняя и беззащитная.

Рената

Домашняя и беззащитная. Эти слова преследовали меня несколько дней своей чужеродностью. Андрей так и не дождался, чтобы его воинствующая амазонка стала хоть чуточку причастна к определению типичной женщины.

Какие они — одомашненные? Кухня, плита, уют, занавески, плюшевый плед на диване. Помню, как на уроках труда девочек учили кашеварить простые блюда типа борща, винегрета и квашенной капусты. Я с таким энтузиастом приступила к нарезке овощей, что готовку закончила в медицинском кабинете, вся обклеенная пластырем.

Позже, искусно овладев холодным оружием, кухня для меня так и осталась непокорённой вершиной. Элементарные блюда, которые невозможно было испортить, я умудрялась превратить в отвратительное нечто. Сносно получалась только глазунья, да и то с подгоревшими краями.

Что до других женских обязанностей, то с ними справлялась умная техника. Дрон оснастил квартиру всем необходимым и, чаще всего, сам заправлял и нажимал кнопку «пуск». Андрей, в принципе, оградил меня от бытовухи. С моей нагрузкой на уровне мужчин, с нашими частыми командировками и с систематическими учениями муж делал всё, чтобы я хоть немного больше него отдыхала и набиралась сил к очередному заданию.

Почему-то на следующий день я зависла в магазине у стеллажа с текстилем. Сочные расцветки полотенец, кричащие против наших серых и тёмно-зелёных, флисовые и вязанные покрывала с яркими ромбами, круглые и квадратные сидушки для стульев и табуреток, окантованные атласными лентами. Сделает ли покупка этого барахла из меня реально домашнюю девочку?

На транспортную ленту рядом с водой и вкусностями я положила плюшевый моток любимого серого цвета, представляя, как уютно завернусь в него пока буду пить горячий чай с шоколадкой.

Вряд ли плед как-то способен повлияет на мою беззащитность, что нельзя было сказать о ребёнке. Малыш стал активнее толкаться, тянуться, напоминать о себе, включая во мне повышенный режим самосохранения. Он делал меня слабее, неувереннее, а в массовом скопление народа провоцировал паническую атаку.

Странно, но со всей неловкостью и некомфортностью возле Давида, в его присутствии мне было спокойнее переживать свою развивающуюся беспомощность. За прошедшую неделю я лишь раз самостоятельно вышла в супермаркет, а всё остальное время пользовалась отсутствием работы у Анжиева.

Как и сейчас. С кухни доносится треск перемола машиной зёрен, потому что должен прийти командир, а он утром предпочитает крепкий кофе. Я пытаюсь засунуть жопу с животом в комбинезон, купленный совсем недавно, но почему-то ставший тесноватым. То ли на сдобе и доставке отожралась пятая точка, то ли малыш растёт не по дням, а по часам.

— Ренат! Твоих булок не было, так что я принёс весь доступный ассортимент, — кричит Дав, пустив в квартиру поток прохладного воздуха и принеся на себе морозность ноябрьского утра.

Я дала ему запасной ключ, чтобы у него был свободный доступ в квартиру. Так проецируется доверие к мужчине, взявшему ответственность за меня, не смотря на его раздражающие комплименты и плоские шутки, касающиеся моей худобы. Иду к нему продемонстрировать две пуговицы комбинезона, отказавшиеся застёгиваться в области талии.

— Тебе чай, какао или сок? — довольно щерится Давид, вдыхая горькие пары кофе. — Взял ещё сырники и запеканку. Парня нужно откармливать. Будущий солдат как-никак.

Наверное, Дав видит тень, проскользнувшую по моему лицу, потому что сразу затыкается и, не отрывая обеспокоенного взгляда от меня, вываливает из большого, бумажного пакета груду булок, пластиковых контейнеров и порционных пакетиков с различным джемом и сгущённым молоком.

— А не отдать ли нам пацана на танцы? — восторженно произносит он, показывает в улыбке всё, чем можно жевать и протягивает бутылку с соком, стоящую на рабочем столе.

— Только если вместе с тобой, — подыгрываю ему, проглатывая тоску.

Давид пытается подбирать слова, лишь бы не напоминать и не травмировать меня, а я в ответ стараюсь не показывать ему боль от случайно вылетевших фраз. Топор со мной ломает себя, проявляя неприсущую ему мягкость, за что моей благодарности нет предела. Скорее всего, будь у него беременная жена, Дав превратился бы в пушистую и уступчивую няшку.

— Думаешь, мне пойдут лосины? — с облегчением выдыхает он и отпивает свою чёрную гадость. — Примерить что ли?

— Можем зайти в мужской отдел, — не отстаю и смеюсь, представив этого быка в обтягивающих рейтузах и в майке с глубокой проймой. — Давай мою запеканку. Если до конца не застёгивать, то в живот поместится пара порций.

Мы завтракаем, продолжая развивать тему кружков и нарядов, а после едем в торговый центр, где неплохой выбор одежды и аксессуаров для беременных. Насмотревшись разных роликов о товарах, облегчающих пузырям жизнь, делаю вывод, что со своей службой ничего не знаю о новинках потребительского рынка.

Пока идём по гудящему ТЦ, Давид придерживает меня за талию, регулируя темп передвижения и раздвигая собой пространство вокруг. Он исподлобья так кроет всех ненавистью, что нас обходят по дуге. Не хорошо дезориентировать и пугать людей, но я совсем не чувствую от их неудобства неловкость. Главное, меня никто случайно не ткнёт в живот и не толкнёт в спешке в спину.

— Что у нас по плану, Блошка? — интересуется Дав, контрастируя заботливыми нотками в голосе с колючим и жёстким взглядом, расстреливающим толпу.

— Магазин для будущих мамочек, фуд-корт и кино с ведром карамельного попкорна, — перечисляю, закатив глаза и вспоминая вечерние хотелки. Кажется, пора записывать желания в блокнот и следовать по пунктам.

— Кино? — Давид останавливается и с удивлением смотрит на меня.

— Ну да, — киваю, прищуриваюсь и выпячиваю губу, изображая обиженного ребёнка. — Я там не была больше года, а сейчас вышел в прокат новый сопливый фильм про любовь.

— Сопли, слёзы и любовь, — морщится Анжиев, растерянно подняв руку и почесав затылок. — Только если на последний ряд.

— Места для поцелуев, — машинально заканчиваю знаменитую фразу, а потом спохватываюсь и краснею.

Давид

— Места́, где никто не увидит, как мне стыдно, — помогаю ей, видя, как осыпается её невозмутимость.

Я часто вижу, как Рената смущается, реагируя на мои неоднозначные высказывания. От меня не укрываются её попытки подбить комплименты под дружескую поддержку, отметая любые намёки на что-то большее. Не спешу, жду, пока Блошка ослабит контроль и отпустит бдительность. Отслеживаю эмоции и состояние, чтобы не перегнуть и не спугнуть.

Каждый вечер луплю по груше и убеждаю себя, что время есть. Успею, приучу к себе, сделаюсь необходимым и захлопну ловушку. Благо, у меня вынужденный отпуск, так что могу проводить целые дни с ней. Доступа к парням нет, и Савицкому я лишний раз на глаза не попадаюсь.