На краю посёлка нас встречает торчащий вверх шлагбаум, покорёженная сторожевая будка, тусклые огни редких окон. Вырубаем фары и на пониженной передаче крадёмся вдоль штакетника и погнувшейся рабицы. В основной массе одноэтажные строения, используемые в летний сезон, пустые дворы с остовами сараев и теплиц.

Из жилых лишь пять домов, уютно устроившихся за добротными заборами. Выбор невелик, но ошибка может стоить жизни Блошки.

— Ким, Мих, пройдитесь, оцените ситуацию пока не подъехали бойцы, — отправляю парней, а сам с прагматичным спокойствием сканирую территорию.

От меня сейчас толку нет, а мешаться, значит подвергнуть операцию риску. Сую наушник в ухо и с жадностью жду информацию от ребят. Время тянется бесконечными секундами, не спеша перетекающими в минуты.

— Я нашёл, — выходит на связь Медведь, сдавленно дыша в динамик. — Сруб на краю села. Задней стороной примыкает к лесному массиву. По периметру рабочие камеры, на крыльце топчется вооружённый мужик. Судя по выправке — наш.

— Муха, можешь тихо снять?

— Без проблем, — слышу ответ и эфир погружается в тишину.

Ким умеет бесшумно двигаться, просачиваться через тень, избегать глаза камер, но я всё равно задерживаю дыхание в ожидание контакта с ним. Дёргаюсь, когда вибрация телефона врезается в грудь. Незнакомый номер. Принимаю вызов.

— Капитан, помощь заказывал? Мои черти на подъезде.

— Дьявол, ты что ли? — сжимаю трубку, выдыхая с облегчением. Старик отрядил лучших, имеющих огромный опыт в антитеррористических операциях.

— Я, Топор, — довольно урчит оппонент, издавая смешок. — Кидай свою геолокацию, а то здесь чернее, чем… Суки! Хоть бы фонари повесили, уроды!

— Лови, — отправляю метку. — Фары вырубите. Не привлекайте внимание.

— Снял, — оживает динамик в ухе. — Зарыл в сугроб.

— Возвращайся. Медведь наблюдает, — командую. — Помощь на подходе.

Давид

Команда Дьявола подкатывает на двух внедорожниках и сразу высыпается из них в полном обмундирование. Парни с хорошим, здоровым чувством юмора. На шлемах у всех изогнутые рожки, а на балаклавах прорисованы клыки. В темноте плохо видно, но не удивлюсь, если сзади к штанам пришиты хвосты.

Я выбираюсь из салона и стою́, опёршись о дверь. Ходунки валяются в багажнике, но у меня не возникает мысли попросить достать их и показать свою слабость. Да и сорокасантиметровые барханы не подразумевают передвижение с бракованной лестницей.

— Зелимхан, — протягивает руку Дьявол, стягивая намордник и демонстрируя ровные зубы. Мы знаем друг друга издалека, не сталкиваясь лично.

— Давид, — жму в приветствие его ладонь, сталкиваясь с чересчур крепким сжатием. Только поэтому можно сказать, что передо мной стоит целеустремлённый, твёрдый и знающий себе цену мужчина.

— Давай к делу, — взмахом подзывает своих бойцов, и те обступают нас полукругом. — Кого вытаскиваем? В каком состояние объект? Сколько мишеней? Есть ли планировка дома?

— Там моя… мой бывшей снайпер, — вовремя поправляю себя, отделяя личное от работы. — Состояние неизвестно, как и всё остальное. Одного мы сняли. Сколько осталось внутри и где держат девушку неизвестно.

— В окне маячат две тени, — отчитывается Медведь, скрипя в динамик. — Скорее всего, мужские. Если не ошибаюсь, то находятся на кухне слева от входа.

Краем глаза вижу крадущегося вдоль забора Кима. Его никто не замечает, чем он в целях спортивного интереса пользуется. Муха делает резкий рывок вперёд, и два чёрта заваливаются, а третий пропахивает собой сугроб.

— Расслабились, парни, — с превосходством заявляет Ким, занимая их место. — Или я слишком хорош.

— Отставить позёрство, — рыкаю в его сторону, извиняюще пожимая плечами. — Докладывай.

— А чего докладывать? — трёт замёрзшие уши Муха. — Там мальчишка совсем. Ходить строевым шагом научили, оружие выдали, по полосе препятствий прогнали, а пороха сосунок не нюхал.

— Ты его… того? — повожу большим пальцем возле шеи.

— Оглушил. Рано ему ещё к праотцам, — отрицательно мотает головой Ким. — Я там по задкам прошвырнулся. К лесу есть дополнительный выезд, и под навесом у ворот стоят два снегоката.

— Объём работы не ясен, но расклад понятен, — заключает Зелимхан, с толикой веселья наблюдая за отряхивающимися бойцами. — Аскара, готовь свои игрушки. Закладываем на оба выхода. Мара, после отмашки вырубаешь электричество. Используем слезоточивый газ и входим с двух сторон в полной амуниции. Работаем.

— Я иду с ними, — бросается к багажнику Ким, натягивает на себя броник, противогаз и оптику ночного видения. — Медведю захвачу, — суёт в сумку второй комплект. — И Блошке.

— Вытащите её живой, — киваю в ответ. — И держи меня в курсе.

Парни недолго копошатся, готовясь к операции, и по цепочке движутся вдоль штакетника, рассыпаясь на занесённом перекрёстке. Дальше я могу только слушать комментарии и ждать, надеясь на быстрый и чистый финал. Меня корёжит от того, что не могу возглавить или хотя бы участвовать в операции. Ожидание и неизвестность как раковая опухоль разъедают изнутри.

С хлопком взрывается тишина, слышатся короткие автоматные очереди, динамик скрипит: «вошли», «я проверю подвал». В ухо бьёт одиночный выстрел, за ним следует стон, а потом мгновение замирает и безмолвие заползает в эфир.

Секунда, две, три, ощущающиеся часами, сутками. Кажется, что жизнь тупо проползает мимо, приближаясь к пустому концу. Не выдерживаю напряжения, обхожу автомобиль, забираюсь в водительское кресло и поворачиваю ключ. Ноги не слушаются, и я приказываю им жать на педали, выворачивая руль и направляя транспорт в сторону дома.

— Нашёл, — безжизненно звучит голос Мухи. — В больницу надо срочно, командир.

Жму сильнее на газ и пробиваю ворота. На белоснежном снегу разбросаны обугленные ошмётки стены и крыши, из подорванной дыры, бывшей когда-то дверью, сочится дым, и единственное освещение — луна да фары, шарящие по разрушенному двору.

Когда Ким выносит бездыханное тело Блошки, у меня рвёт в груди. Ощущение, что я попал в то страшное прошлое и снова забираю её из плена Бахрута. Тогда я считал про себя и боялся остановиться, будто биение её сердца остановится вместе со мной. Сейчас у меня такая же потребность нащупать пульс и мысленно подгонять его счётом.

— Давай, Дав, с ней назад, — опережает Кима Миха, выдёргивает меня из-за руля и практически бросает на заднее сидение. — Времени нет. Боюсь не довезём.

Зелимхан понимающе машет и отворачивается, отдавая приказы своим бойцам, а я получаю на руки Ренату, замотанную в клетчатый плед. Отогнув угол, давлюсь злостью и ужасом. На лице нет живого места. Сплошное месиво из гематом, отёчности и засохшей крови. Дальнейший осмотр показывает туже картину на груди и животе.

Блошка пытается вдохнуть, но вместо этого хрипит и дёргается в конвульсиях удушливого кашля. Осторожно касаюсь ладонью её лба и прикусываю внутреннюю часть щеки от зашкаливающего плохого предчувствия.

— Ким, надо везти в областную больницу, — поднимаю глаза, ища его взгляд в зеркале заднего вида. — До госпиталя не дотянет. Пусть стабилизируют состояние. Потом заберём к нашим врачам.

Спустя где-то час мы прорываемся на больничную территорию как террористы. Медведь машет в окно револьвером, навесив на морду хищный оскал. Вкупе с сажей на небритых щеках и ошмётках утеплителя на бронежилете наш Миша вызывает единственную потребность организма у нормальных людей — обосраться.

В приёмном покое наша компания вызывает ещё больший шок. Муха заносит Ренату, закутанную в одеяло, крича, чтобы срочно вызвали врача, а Медведь тащит меня, обхватив за талию и подставив плечо, а свободной рукой сжимая оружие.

Блошку увозят, весь находящийся ещё секунду назад персонал шустро бежит за каталкой, даже тучная женщина в цветастом халате, а с улицы доносится приближающийся вой сирен.

— Быстро сработали, — сбрасывает меня на промятый диванчик Миха.