Я падаю на стул, хватаюсь за предплечье и трясу его в порыве безумства. Почему-то у меня ощущение, что Анжиев является последней инстанцией, способной принять правильное решение. Несмотря на физические ограничения, он всё равно являет собой силу и монументальную стену, с глубоко врытым фундаментом в почву.

— И хорошо, — накрывает сверху своей ладонью мою, слегка похлопывая. — Выспишься, подготовишь с парнями комнату для сына, выберешь коляску, кроватку и остальные приблуды, необходимые пацану.

— Ты дурак?! — взрываюсь, вскакиваю, выдёргивая руку. Палата не особо большая, но я умудряюсь накрутить несколько кругов прежде чем погасить истерию. — Мне страшно уйти отсюда и оставить Андрюшу. И не говори, что за ним присмотрят. Он мой сын! Я должна быть рядом! Вдруг эта тварь снова начнёт угрожать малышу?!

— Тихо, тихо, Блошка, — Давид подтягивается выше и занимает сидячее положение. — Не хочешь с парнями готовить комнату и покупать детские вещи, сделаем это вместе, когда выпишут меня и Андрея. А тебя разместим здесь. Сейчас напряжём Кима или Митяя, чтобы организовали вторую кровать и всё необходимое.

— Давидик, — бросаюсь к нему повисаю на шее, завалившись поверх одеяла. — Я знала, что ты поддержишь меня.

— По-другому никак, — Дав обнимает меня в ответ и гладит по спине. — Ты же знаешь, что я готов умереть за тебя. А теперь ещё и за Андрея.

Если раньше Анжиев морщился при упоминании ребёнка, то случившееся что-то перевернуло в нём. У него не только ушли брезгливые нотки, как будто его вот-вот вырвет, но и появилась в голосе какая-то отчаянная нежность, словно Андрюша именно его сын.

Знаю, какой смысл Дав вкладывает в эти слова, но пока не позволяю себе о них думать. Наверное, перестав испытывать чувства к Дрону, мой выбор пал бы на Давида. Лучшего мужа и отца найти невозможно, даже если он никогда не будет ходить. Моя благодарность, возможно, способна перекрыть страсть и любовь, а уважение сравнимо с привязанностью.

— Теперь я смогу больше ухаживать за тобой, — бубню ему в футболку, пропахшую лекарствами и бодрящим гелем для ду́ша. — Покормить из ложечки, сделать массаж.

Дав молчит и только крепче прижимает меня к себе, незаметно нюхая мои волосы. Не уверена, что он хочет показывать при мне физическую слабость и позволять помогать, но я знаю насколько важно работать с мышцами, чтоб увеличить шанс возвращения чувствительности.

— Упс, я не вовремя? — наигранная неловкость вылетает изо рта Кима, при том он игриво дёргает бровями и вытягивает губы уточкой. — Мне тут выслали список родственников и их местонахождение. Надо бы обсудить и наметить дальнейший план.

Рената

— То, что Бахрут собрал вокруг себя все отбросы, меня не удивляет, — протягивает длинный список Муха с подчёркнутыми красным маркером несколькими фамилиями. — Большинство в основном беспризорники, прибившиеся к банде на этапе её организации. Родственников и близких, контактирующих с ними, не нашлось. А те, что выделенные, наоборот, из вполне обеспеченных семей.

Я читаю пронумерованные столбцы с краткой характеристикой каждого из семнадцати и снова проваливаюсь туда, где с кислородом вдыхаешь крупицы раскалённого песка, прожигающего внутренности.

После тех двух, что сами пришли в мои руки и так бездарно были отправлены в ад, я тщательнее занялась планированием. Для меня не существовало имён, только рейтинг по нанесённому мне ущербу.

Номер семнадцать. Ему не посчастливилось стоять всё время на посту, но четыре раза удалось поучаствовать в коллективных оргиях с моим участием. Получив отпуск, он пустился во все тяжкие, тратя деньги, полученные за грязные дела, на наркоту и проституток. Мне хватило несколько часов наблюдения, чтобы составить план и привести его в исполнение.

Никогда не понимала страсть этих тварей справлять нужду на воздухе, мечтательно глядя во вселенскую бесконечность. Вот и семнадцатый выбрался из дымного и шумного помещения, с трудом распутал завязки на штанах и блаженно выдохнул, уставившись на звёздное полотно, затянувшее небо.

На пике удовольствия я и оглушила его, подкравшись сзади. Тяжёлый оказался, сволочь, но мне помогала ненависть и злость. Оттащив бесчувственный мешок подальше, я связала его и впихнула кляп в рот. Знаете, никогда не замечала в себе садистских, извращённых наклонностей, но над семнадцатым я поиздевалась от души.

Кажется, он с радостью принял смерть, лишившись при жизни отростка и заднеприводной невинности, а меня рвало, то ли от отвращения за свои действия, больше похожие на шабаш дикарей, то ли вмешался токсикоз, напоминая о беременности.

Тогда я на сутки забилась в какой-то грязной норе, что использовали для пересидки внедряемые сотрудники нашей разведкой, и пыталась отмыть свою совесть от крови. Сколько бы не оправдывала себя перенёсшим чудовищным обращением, сколько бы не доказывала, что эта мразь поступил со мной ещё хуже, разочарование в себе только разрасталось и пухло, пока не залило меня с ног до головы.

Глупая женщина, с превалирующими слабостью и жалостью. В той дыре я на время потеряла солдата специального подразделения, способного уложить на лопатки здорового мужика и без эмоций пустить пулю между глаз. Я впала в бесконтрольный психоз, отметающий связные мысли. Помню только, как меня постоянно рвало, как с подбородка капали слёзы с соплями, как ледяная вода лупила по раскалённой коже, а коленки натирал шершавый поддон.

Отошла. Даже смогла себя обмануть и поверить, что жестокость с моей стороны была необходима. Пусть сразу поймут, когда его найдут, за что с семнадцатым так поступили. Насильник не должен умирать в тёплой постели, окружённый семьёй. Только так — с отрезанным членом во рту и с ржавой трубой в заднице.

Так как шестнадцатый и тринадцатый были убиты мной ранее, я занялась поиском пятнадцатого и четырнадцатого. Тогда они ещё не поняли, что идёт охота. Шестнадцатый так же гулял на другом конце города. Мне достаточно было лишь заглянуть ему в глаза, прежде чем провернут воткнутый нож.

Как орехи я перещёлкала всех до девятого, а потом начались сложности. Предыдущие исполняли мелкие роли шестёрок, а оставшиеся стояли ближе к главарю банды. Советники, командиры отрядов в полях, сваты, родственники, координаторы операций.

Девятый не отходил от Газали, крутясь всё время рядом. Мне пришлось перемещаться за ним по пятам, выискивая удобную точку. Почему-то до этого выстрела моей целью было убить, но, когда объект рухнул мешком к ногам главаря, я первый раз испытала чувство удовлетворения. Мне его принесла не смерть садиста, а заселившийся страх в глазах Бахрута, смотрящего на разнесённую голову соратника.

Он сразу спрятался, его охрана безразборчиво постреляла в воздух, а я спокойно упаковала винтовку и ушла. После такой близкой, местами интимной встречи с главным мучителем меня не по-детски трясло. Кажется, лихорадило и температурило, как будто в кровь впрыснули яд. И тут я справилась, нашла в себе силы отодвинуть воспоминания, выбралась из кошмара, чтобы продолжить мстить.

Что происходит, Бахрут догадался на третьей пуле, срубившей спустя пару дней седьмого. Восьмой уже сутки лежал в песках на подходе к лагерю. По одному в день, лишь бы паника в его глазах нарастала. И она росла с геометрической прогрессией. Газали бросил своих людей и зарылся в щель как крыса.

Шестой, пятый, четвёртый получили подарок в затылок с разницей в две секунды. Они последовали примеру главаря и пытались скрыться. Не вышло. Мои пули оказались быстрее их грузовика.

Третий воспылал любовью к семье и скрывался под крышей родного дома неделю, боясь подойти даже к окну. С ним мне пришлось поселиться на крыше дома напротив и ловить в прицел малейшее движение. Смешно. Его я слила в утиль благодаря той же семье. Скорее всего истеричная жена задушила претензиями свободолюбивого мужчину, и он решил сбежать под покровом безлунной ночи.