Старик сбрасывает вызов и ещё пару минут клацает пальцами по экрану, печатая, наверное, как минимум поэму, а я закипаю внутри, нервничая, что мы теряем время. Баньку с коньяком можно обсудить потом, а не когда каждая минута на счету.

Сколько её собираются держать в плену, если не сбросили уже в канаву бездыханное тело. Запрещаю себе думать в этом направление, но жуткие картинки проносятся в воспалённом мозгу.

Я до последнего мог только догадываться что творили с Ренатой утырки Бахрута, да и то лишь по зафиксированным врачом повреждениям и травмам. Обо всём Блошка неохотно рассказала совсем недавно, после полученных угроз в адрес сына.

Меня тошнило. Долго, муторно, с выкрутом кишок. Не от брезгливости, как кто-то может подумать. Выворачивало от боли за неё, и от ненависти к себе, что не уберёг её от этого. Я же понимал, что с кабинетов затягивают нашу отправку на спасательную операцию, хотя координаты нахождения банды мы получили на четвёртый день.

— Олег Евгеньевич, чью подпись ждали, когда Андрей с Ренатой попали в плен? — отвлекаю его от переписки, возвращая внимание себе.

— Дахеева. Он давно пытается меня подсидеть. Не лезь туда, — недовольно кряхтит генерал, убирая телефон и поднимаясь. — Скину тебе адрес. Отправь туда Муху, а я договорюсь с аналитиками. Посты выставил, так что вся твоя команда вместе с ребёнком под присмотром. Звони, если опять что-нибудь случится.

Савицкий уходит, а я тянусь к своему аппарату и торопливо ищу номер Аршинина, знающего все сплетни в министерстве. Под языком сосёт, чешутся ладони, как будто я нащупал конец верёвки. Мы разделили подкопы под генерала и покушение на Блошку. А что, если это один спутанный клубок?

— Ник, подскажи, с кем гуляет Дахеев и кто ходит под ним? — набрасываюсь без приветствия, не обращая внимания на обиженный бубнёж товарища.

— Ты бы хоть на пиво позвал. Никому Аршинин не нужен. Вспоминают только для получения информации, — жалуется он, но мой зуд не даёт вести светские беседы.

— Отпустят из госпиталя, и сразу позову, — обещаю ему, хоть я не любитель устраивать посиделки. — Что по моему вопросу?

— Забыл. Тебя же подстрелили. Может, давай яблок принесу?

— Ко мне не пускают. Карантин, — отмахиваюсь, в нетерпение сжимая трубку. — Ник. Дахеев.

И тут я получаю информацию, от которой шевелится шерсть на хребте. Операцией по уничтожению организации, промышляющей ворованным оружием и поставляющей сюда наркоту, занимается подразделение Дахеева. Переговоры с Бахрутом ведёт его отдел так же, как и диктует условия и требования. А самое главное, что связывает все пазлы в единую картину — курирование отрядов, подчиняющихся Гурееву, тоже ведёт Дахеев. Осталось только выяснить, чем Рената насолила ему, что он так старается её уничтожить.

— Ким, — кричу в динамик, услышав его голос. — Срочно установи местонахождение Гуреева и его бойцов. В первую очередь пробей знакомую троицу. Как запеленгуешь телефоны, сразу звони. Сам не суйся. Я организую группу по борьбе с терроризмом.

Давид

Двухдневная тишина убивает, режет заживо, сдирает кожу и сжигает внутренности. Ким просматривает запись за записью, но автомобиль, выехавший за шлагбаум и пронёсшийся пару кварталов, испарился, будто провалился под землю. Телефоны Гуреева и его бойцов либо молчат, либо показывают местонахождение в военной части и на полигоне.

— Время уходит, а у нас нет ни одной зацепки, — сокрушается Медведь, нервно расхаживая по палате. — Иногда ловлю себя на мысли, что мы опоздаем и не сможем вызволить Блошку живой.

— Заткнись и не смей озвучивать свои дерьмовые мысли, — резко обрываю его.

Эта грубость больше направлена на меня самого, потому что я так же периодически думаю о том же. Если учитывать ситуацию с пленом у Бахрута, Рената зачем-то нужна живой, а стоит вспомнить покушения у торгового центра — ей, скорее всего, подписан смертный приговор. Как будут действовать преступники? Есть ли шанс, что Блошка жива?

Не думать. Несмотря на чушь, лезущую в голову, сердцем чувствую, что успеем. Кто-то обязательно проколется, совершит оплошность и даст нам поймать себя. И тут же грызёт червь сомнений. А вдруг я ошибаюсь? Если не так сложил пазлы и упустил другие нити, ведущие к разгадке? Может нет никакой связи между попытками убить Ренату и подчинёнными Дахеева?

— Как Боров? — интересуюсь, так как Миха торчит под окном реанимации чаще всех.

— Один раз приходил в себя на несколько минут, но потом снова провалился в кому, — вздыхает Медведь, потирая ладонью грудную клетку. — Врачи наблюдают за ним, но прогнозы пока не дают.

Про Митяя не спрашиваю. Зашёл к нему вчера, думая, что он при смерти. Оказалось, Канарейка так резво тискал молоденькую медсестричку за задницу, что та практически оседлала его в кровати. Мне оставалось только развернуть ходунки, выданные Илюхой, и скрыться, пока не попал в неловкую ситуацию.

— Санёк сильный, — уверенно произношу. — Выкарабкается.

— К нему Любаня из столовой рвётся. Говорит, что невеста, — с нотками возмущения жалуется Медведь, не скрывая своё отношение к бабским выдумкам. — Её отказались пускать, так она устроила скандал и отлупила доктора сумкой. Генеральские парни её еле скрутили. Сейчас стоят на посту с пластырями на рожах.

— Так может надо пустить. Вдруг и правда невеста? — растерянно пожимаю плечами. — Боров последнее время часто зависал в телефоне и лыбился как последний придурок. И Блошка ему подмигивала, проходя мимо.

— Ну Саня. Вот очнётся, я из него всю правду вытрясу, — поднимает кверху согнутую руку Миха и сжимает кулак, грозя пустой двери. Хоть здесь никто не сомневается в совместном будущем с Боровом.

— Запеленговали! — врывается в палату Ким, стряхивая подтаявшие хлопья снега с волос и с куртки. Видно, бежал обгоняя лифт, раз тепло не превратило снежинки в воду. — В ста тридцати километрах на север. Там небольшой посёлок, окружённый лесом и болотами. Удобное место, если нужно залечь на дно или кого-нибудь спрятать.

— Медведь, помоги одеться, — рявкаю, стягивая себя с кровати. — Муха, скинь координаты и подгоняй машину.

— Куда собираешься, командир? — останавливает меня Ким, качая головой. — Илья и так ругается, что ты перенапрягаешь спину.

— У меня ходунки. До машины дойду самостоятельно, — огрызаюсь, застёгивая куртку, пока Медведь натягивает на меня брюки и ботинки.

— Ты на них висишь как говно, — зеркалит меня Ким, передразнивая походку. — Я ползаю быстрее.

— Субординация, лейтенант, — затыкаю его, поднимаясь и поправляя ширинку с ремнём. Знаю, что передвигаюсь с этим извращением словно черепаха, но гордость не даёт сесть обратно в кресло. — По коням.

Из салона звоню Савицкому и требую группу захвата. Передаю всю информацию, что получил от Мухи и параллельно вывожу на планшете спутниковую панораму. Плохо, что она заснята осенью, но вид сквозь голые деревья имеет свои плюсы.

— У нас нет точного адреса, — выжимает максимум лошадок Ким, вгрызаясь резным протектором в снежную массу. — Радиус поиска полтора километра. Придётся лезть наугад.

— Сориентируемся на месте, —увеличиваю масштаб, пытаясь угадать по крышам. — Не думаю, что весь посёлок жилой. Вычислим по факту.

Белая пелена мельтешит в прожекторах фар, бьётся крупными хлопьям в окно, собирается грязной массой на дворниках и размазывается ледяной паутиной по стеклу. Темнота на трассе отступает под потоком света и сразу пожирает окружающий мир, погружая его в мрачную тишину.

Тени корявыми лапами тянутся к крыше и к капоту, пытаясь затянуть единственный живой объект в пучину черноты, но промахиваются и падают, теряясь далеко позади. Напряжение звенит и в салоне, и за его пределами, будто вселенная готовится к апокалипсису, а усиливающийся ветер вторит взбунтовавшимся силам природы.

Через полтора часа мы сворачиваем вглубь леса, на едва проглядывающуюся только в навигаторе нитку дороги, занесённую сугробами и оцепленную плотной стеной вековыми соснами. Двигатель надрывается, рыча нетерпением, мощные колёса пропахивают колею, Медведь в предвкушение чешет кулаки, вглядываясь в пространство.