— Я не знаю, что с твоим ублюдком. Сейчас госпиталь охраняется круче дворца президента. Соваться туда бесперспективно, но мы подождём. От кровной мести никто не уйдёт, — безэмоционально выдаёт мне пустую информацию тюремщик. — А ты сыграешь роль примани и разменной монеты. Роману стоит поторопиться с выздоровлением. Уверен, он передаст нам свою империю и сдастся ради своего ребёнка. И тогда я исполню свою мечту. Убью тебя на глазах Безрукова, упиваясь его бессилием и горем. Найти дочь, отдать нажитое за всю жизнь и сразу потерять её, как и жену, не в силах что-либо исправить.

По стенам прокатывается жуткий смех, так подходящий его мёртвым глазам. У меня волосы на промёрзшем теле встают дыбом, и тошнота подступает от очередной волны головокружения. Плевать на последние слова монстра, играющего нашими жизнями. Главное, Андрюша не попал в его руки, и это обстоятельство вселяет надежду. Если малыш пережил нападение, то Давид сделает всё, чтобы его защитить.

— А чего это я говорю, да говорю? — переходит на издевательский тон монстр, облокачиваясь на косяк. — Расскажи-ка мне, Рената, что ты чувствовала, когда тебя трахала толпа грязных мужиков? Получила удовольствие? К сожалению, съёмка была не очень качественная, и твоё перекошенное лицо не взяли крупным планом, но мне хотелось бы прощупать твои ощущения, впитать все эмоции. Тебе же понравилось?

Мразь! Извращенец! Садист! От прилива злости и ненависти кожа горит, словно она не соприкасается с мокрыми тряпками. Понравилось?! Получила удовольствие?! У меня огромное желание поместить его на моё место, чтобы эти грязные ублюдки разрывали его задницу в ошмётки, чтобы по его бокам текла кровь от работы ножа на спине. Что бы его заставляли рыть могилу голыми руками, чтобы он каждую ночь хоронил любимого человека.

Хотя, разве может эта тварь кого-то любить? Его сущность пропитана ядом, кровь отравлена чернотой, душа сожрана мраком. Поэтому в глазах отсутствует жизнь, как у нормальных людей.

— Пошёл ты, ублюдок! — плюю, дёргаясь вперёд. — Надеюсь, когда-нибудь ты испытаешь хотя бы десятую часть перенесённого мной! Я не знакома с настоящим отцом, но уверена, что он подвесит тебя на крюке и будет срезать куски плоти лентами! С этой мыслью я умру спокойно.

Усмешка сползает с его лица. Он отталкивается от двери, стремительно подходит ко мне, отводит кулак в сторону и со всей дури бьёт меня по лицу. Моя голова отклоняется назад, в глазах вспыхивают звёзды, по задней стенке горла стекает металлический привкус, и пульсирующая боль концентрируется в носу.

На этом мразина не останавливается и бьёт ногой в живот, от чего стул заваливается, утягивая меня с собой. Затылок впечатывается в бетон, наполняя ощущением, что раскололся череп, и все мои усилия не могут сдержать тошноту, прорывающуюся рвотой.

В последний момент успеваю перенести своё тело на бок, чтобы не захлебнуться блевотиной. Монстр продолжает кружиться над жертвой, нанося пинки, и, так как спина прикрыта стулом, все они приходятся в лицо и в грудь.

Наверное, я теряю сознание, отключаюсь от внешнего мира, погружаюсь в темноту, потому что боль внезапно пропадает, забирая с собой зрение и слух. Состояние невесомости, постепенно переходящее в удушливый кошмар. Кажется, меня пожирает огонь, мешая полноценно вздохнуть. Понимаю, что я лежу, и мои руки свободны, но каждое движение приносит неимоверную боль, будто кости пропустили через мясорубку.

Попытка открыть глаза ни к чему не приводит. То ли веки опухли и затекли, то ли ресницы слиплись от крови. Тело сотрясает лихорадочной дрожью, во рту жуткая сушь, мысли лениво бьются о черепную коробку, долбя острыми клювами по вискам.

Не знаю, сколько я вязну в болоте боли и жара. Иногда сквозь мутный туман до меня доносится скрежет засова, слышатся голоса и шаги, сквозь приоткрытые щёлки просматривается тёмный силуэт, склоняющийся надо мной и касающийся лба. Жалкая забота о приманке, которой ещё рано умирать.

— Ей нужны антибиотики, иначе она не доживёт до встречи с папашей, — звучит знакомый голос, но я никак не могу идентифицировать его. — Бос не обрадуется мёртвой девке, за которую обещано бабло.

— Он сам виноват, — недовольно отвечает ему другой. — Не стоило обливать её холодной водой, а потом избивать до полусмерти. Где я сейчас достану лекарства? Дорогу занесло, а ближайший населённый пункт с круглосуточной аптекой в шестидесяти километрах.

— Принеси хотя бы одеяло, — бурчит первый, сдирая с меня влажный халат. — Она уже синеет от холода. Может согреется до…

Договорить он не успевает. Его прерывает хлопок, следом секундная тишина, взрывающаяся грохотом. Не уверена, мерещится мне или нет, но бетонный пол содрогается, а с потолка осыпается цемент.

Давид

— Вы тут охренели?! Мало того, что двух бойцов потеряли, так ещё охраняемый объект просрали в неизвестном направление!

Савицкий орёт так, что стеклопакеты жалостливо дребезжат в проёме окна, а проходящие мимо палаты по коридору пригибаются к плинтусу, втягивая шеи в плечи. Вроде военный госпиталь и находящиеся в нём должны быть привычны к командному смазыванию шестерёнок, но даже меня придавливает к матрасу и хочется вскочить и дать дёру.

— Совсем нюх проебал, капитан?! Не мог привязать эту неугомонную девчонку к себе, чтобы она даже в туалет не могла отойти самостоятельно?! Как собираешься командовать отрядом с такой расхлябанной дисциплиной, если с одной бабой справиться не можешь?!

Прав старик. Надо было привязать Блошку, чтобы лишить её возможности скакать. Что бы не говорил, вернее не кричал, генерал, в каждом его слове тяжёлая правда, увесисто бьющая по самооценке. Да что там самооценка. Плевать на неё. У мня из-под носа украли Ренату, и страшно представить, что сейчас с ней делают.

— Докладывай, — наоравшись, сипит Савицкий, двигая к моей кровати стул и плюхаясь на него.

— Канарейка с ножевым ранением. Прооперировали. Пришёл в себя, но ничего не видел. Подкрались со спины, воспользовавшись грохотом каталки, перемещаемой медсестрой, — ровно отчитываюсь. — Женщину поверили. Она каждую ночь пополняет израсходованный материал в боксах.

Саня нашёл Митяя без сознания, сидящего в луже крови. Со стороны можно было подумать, что Канарейка заснул. Медведь так и подумал, бросившись туда после полученного сообщения от Борова. Влетев к нам в палату, Саня сразу всё понял, не застав Ренату, и, крикнув о похищение малыша, бросился к выходу.

— Боров получил огнестрел в грудь, — продолжаю доклад о произошедшем. — Операцию провели, но в сознание ещё не приходил. Хирург пока пожимает плечами. Говорит ждать. На выстрел выбежали местные охранники, и похитителям пришлось бежать, бросив ребёнка. Малыш помещён в инкубатор, и его здоровью ничего не угрожает.

Нам повезло, что Саня выстрелил в нападавшего и успел отбить Андрюшу. Со всеми улучшениями в последнее время без специализированного ухода кроха не прожил бы и суток. Боров не смог спасти Ренату, но её сыну дал шанс.

И пока моих парней косили, а любимую женщину забрали хрен знает куда, я немощно ползал по полу, пытаясь влезть в кресло. Боевой офицер, удачно проведший сотни операций, потерявший за восемь лет всего одного бойца, сейчас просрал самое важное.

— Какие предпринимаются следственные действия? — из-под кустистых бровей дырявит во мне дыры генерал.

— Муха изучает видеоматериалы с больницы и прилегающей территории, но нам нужен допуск к городским камерам и помощь спецов аналитического отдела.

— Будет, — кивнул Савицкий, вытаскивая из кармана телефон и ища нужный контакт. Надев очки и сверив правильность найденного, подносит его к уху и шумно выдыхает. — Карл Аристархович, приветствую. Пришлю к тебе паренька. Дай ему доступ в систему. Очень нужно. Вопрос жизни и смерти. Сочтёмся. Приезжай в выходные. В баньке посидим. Мне коньяк семидесятилетней выдержки подарили. Всё. Жду. Жена будет рада.