Парни невпопад поддерживают меня, разве что не поздравляют со скорой свадьбой, а я пытаюсь проанализировать своё поведение в прошлом и понять, как мог так спалиться. Вроде всегда соблюдал дистанцию, не бросал слюнявые взгляды, старался не выделять девчонку из общей массы бойцов.

— И что меня выдало? — сдавленно произношу, впиваясь взглядом в Борова.

— Твоя любовь к боксёрской груши, — пожимает он плечами, придавливая бинты в месте ранения. — Так её лупят только от несчастной любви. А если учесть, что ты обматывал кулаки каждый раз после ухода Ренаты, то стрелки сошлись.

— Всё равно нет, — перевожу внимание на Муху. — И попробуй только провернуть это за моей спиной. Узнаю, поймаю и освежую.

— Я считаю, что мы должны, по крайней мере, обсудить мою идею с Блошкой, — не сдаётся паршивец, вынуждая меня подняться и применить к нему силу. Давно мне не попадалась замена боксёрской груши.

— Чего обсудить? — доносится от двери слабый голос Ренаты.

Она проходит, садится на край кровати Борова, а мне хочется дёрнуть её за руку и пересадить к себе на колени. Собственническое чувство, которое я затаптывал годами.

— Мы не можем найти того ублюдка, что стоит за похищениями и всем остальным, поэтому решили выйти на твоего отца. Он должен знать и, уверен, у него есть возможности порвать на куски тварь и всех его шакалов. Я предложил решение.

И Ким выкладывает ей свою дурную идею, воняющую опасностью. Риск слишком велик. Аккаунтом могут заинтересоваться, как враги Безрукова, так и секретные службы. И Савицким уже не прикроешься. Он чётко приказал, чтобы мы не смели рыть в том направление. Не угрожал, но в его взгляде я прочёл, что закопает самолично.

Во мне ещё зиждется надежда на благоразумие Блошки. У неё есть Андрюша, и с материнской любовью должно же было возрасти повышенное чувство самосохранения. Как оно появляется у любой самки, зарывающейся в безопасное место, пока детёныши не отрастят клыки и когти.

Рената внимательно слушает, местами кивает, иногда закусывает губу, на которой ещё не полностью зажили раны. Она вся не полностью зажила, но забеспокоилась и пришла к Борову за мной. Мы хотели спуститься в детское отделение вместе, а я завис на затянувшемся собрание.

Странно, Блошка ещё не дала ответ, а я почему-то точно его знаю. Я вижу согласие по загоревшимся глазам и по выпрямляющимся плечам. Она солдат, хоть и уволена из рядов вооружённых сил. Жажду справедливости, адреналиновую зависимость, клятву отомстить любым способом невозможно вытравить, сложив погоны и сдав оружие.

— Отличная идея, — поворачивает голову в мою сторону и с упрямством смотрит на меня. — Я согласна.

Рената

— Откажись. Ты просто до конца не можешь оценить риски.

Давид стоит за моей спиной, пока я практически прилипла к окну бокса. Сегодня первый день, когда мне позволили встать и посетить Андрюшу. Внутрь пока не разрешили заходить, но детская медсестра, ухаживающая за малышами, вытащила мою кроху и поднесла к стеклу, с улыбкой показывая, как он вырос.

— Я согласна с Кимом, — не отрываясь от сына, выдвигаю свои аргументы. Не знаю, кажется мне или нет, но взгляд у Андрейки стал более осмысленным. По крайней мере, он узнаёт меня. — Мы действительно не можем отловить ту скотину. Более того, мы не знаем, насколько глубоко он и его сторонники проникли в армейские ряды и в министерство. Предлагаешь сидеть на попе ровно и ждать, когда они нанесут следующий удар? А ты можешь дать гарантии, что он не станет последним для меня и Андрюши? Уверен, что помимо нас не заденет парней? Готов хоронить весь отряд из-за своей излишней подстраховки?

— Ты не подумала, что Безруков может никак не отреагировать на страницу, а недоброжелатели воспользуются его именем? — в порыве негодования Дав обхватывает меня за талию и сминает кофту пальцами.

— Мы вычислим врагов, — облокачиваюсь спиной на его грудь и успокаивающе провожу по ладони. — У нас есть ещё несколько дней до выписки. Здесь я в безопасности.

Давид мимолётно проводит щекой по моим волосам, делает глубокий вдох и расслабляется, выпуская из жёсткой хватки ткань. Мы всё чаще позволяем себе касаться друг друга. За разговором, за просмотром фоток малыша, сделанных в огромном количестве Канарейкой, за обсуждением планов на лето.

Странно, после смерти Дрона я не думала, что смогу вот так близко и доверительно стоять в объятиях другого мужчины. Конечно, разряды не простреливают моё тело, искры не электризуют пространство вокруг, бабочки страсти не сходят с ума внизу живота, но тепло и нежность обволакивают покрывалом стабильности и спокойствия.

Наверное, я готова дать шанс этому ровному огню, не боясь сгореть в непонимание и в боли. Дав никогда не навредит мне и Андрюше. Более того, он сделает всё возможное, чтобы не позволить это другим. Стена. Монументальная, крепкая, мощная, способная постоять за свою семью. Уверена, лучшего мужа и отца в данных обстоятельствах быть не может.

— Хорошо, — наконец соглашается он, упёршись подбородком в макушку. — Но ты должна пообещать, что больше никогда не побежишь в ловушку в гордом одиночестве. Мы одна команда, и во всём должны быть вместе.

— Андрюша очень похож на Дрона, — меняю тему, отслеживая реакцию Анжиева.

— И на тебя, — улыбается Дав, продолжая ровно дышать. Дурная привычка морщиться полностью искоренилась, стоило малышу появиться на свет. В его тоне даже прослеживается какая-то мягкость, не присущая бывшему Топору.

К вечеру Ким демонстрирует созданные страницы в нескольких социальных сетях. От фотографии в профиле нормального человека проберёт дрожь. Изуродованное побоями лицо, заплывший глаз, опухшие и почерневшие от засохшей крови губы, и безнадёжная тоска в пустом взгляде. Когда только успели зафиксировать меня в таком состояние? И надпись, берущая за душу: «Папа, я боюсь. Мне нужна твоя помощь».

— Это моё лучшее творение, — откидывается на спинку стула Ким, любуясь картинкой на экране. — Всем нутром чую, что генерал клюнет на него.

Остальные молча набивают щёки пловом и салатом, приготовленными Любаней, выказывая восхищение женщиной дружным чавканьем. Мы привыкли есть молча, быстро и до чистого дна, чтобы не находилось в тарелке или в банке. А Люба балует нас и толкает к зависти, нося большими лотками вкусности. Я, наверное, не смогу сделать и десятую часть еды съедобной, умудряясь испоганить даже купленные пельмени.

— Я тоже хорошо готовлю, — шепчет Дав, склонившись ко мне, будто читает мои мысли. — Плов и запечённое мясо мои коронные блюда. Как выпишут, устрою нам романтический ужин.

— Членов семьи позовёте? — влезает между нами Митяй, подмигивая мне и корча рожу Давиду. — Я девушку приведу с батей знакомить.

— Какую девушку, — с прищуром смотрю на этого бабника, скачущего от стойла к стойлу. Последний раз он обжимался с рыжеволосой сестричкой из реанимации.

— С Леськой, которая тебя к Топору пускала, — лезет за телефоном и показывает их общее селфи на заставке экрана. — Она тоже детдомовская, так что от родственников со стороны невесты я избавлен.

— И как долго у тебя задержится Леська? — раздражённо отталкивает плечом Митяя Дав и сокращает между нами и так маленькое расстояние.

— Эй, командир, — возмущённо вскрикивает Канарейка, то ли из-за сомнений в словах Давида, то ли из-за грубого обращения. — Это любовь. Вот нарожаем маленьких рыжиков и будем тебе на воспитание подкидывать.

— Мне есть кого воспитывать, — ворчит Дав, беря меня за руку. — Нам твоих кукушат не надо. У нас свои.

— У меня активный просмотр, — перебивает Ким, скорописью бегая по клавишам. — Провайдер в Арабских Эмиратах.

К Мухе подрываются все. Саня, охая, скатывается с кровати, Лерик, подавившись, бросает еду, Митяй оставляет в покое телефон, Миха, матерясь, пытается протолкнуться между стеной из тел, а Давид забывает про ходунки, стремительно сделав несколько шагов и расчистив плечами проход к Киму.