— Знаю, что Канарейка уже устраивал тебе мозговой штурм, но не могу не спросить, — переходит он с шутливого тона на серьёзный. — Есть идеи, кто мог прислать тебе угрожающее сообщение? Кто или что всплыло в первые секунды? О чём подумала краем сознания?

— Когда прочла, думала только о сыне, — морщу от напряжения лоб, выдёргивая картинки. — Потом, пока я находилась у Дава, мне приснился кошмар. Бахрут снова резал и насиловал меня. Интуитивно чувствую, что это он. Газали мстит за казнь его банды. Ему нужно заставить меня страдать.

— Канарейка пробил у своего человека. Бахрут не покидал страну и не въезжал к нам, — качает головой Саня и трёт приличную щетину, позабывшую про уход.

— Он мог приказать кому-нибудь другому. Уверена, что у него есть здесь люди.

— Согласен, — кивает Боров. — Чисто теоретически да, Бахрут мог организовать нападение на тебя. Мог через защищённые каналы отправить сообщение. Мог приставить к тебе топтуна и контролировать местонахождение.

— Но… — слышу в его рассуждение.

— Но сейчас он слишком занят выторговыванием бо́льшей суммы за свою шкуру.

— То есть мы его списываем со счетов? — с возмущение выдаю и пытаюсь принять сидячее положение.

— Лежать! — рявкает Саня, упираясь ладонью в мой лоб и вдавливая затылок в подушку. — Никто не собирается оставлять Бахрута без внимания. Мы всё проверим. Газали и так не жилец, но если эта тварь причастна к покушению на вас, то он будет умирать очень долго и очень мучительно. Поверь, как только кабинетные с ним закончат, мы сразу возьмём его в оборот. От нас не уйдёт.

Всё же Савицкий хитрый гад. Выпустил парней сразу, как появилась уверенность, что сейчас они будут заняты нашей защитой и расследованием. Конечно, он знает, что Дрон и я будем отомщены, но возможность у команды появится уже после операции по ликвидации картеля.

— Тогда я совсем не понимаю в какую сторону двигаться, — отталкиваю его руку и больше не рыпаюсь. — Личных контактов у меня ни с кем не было. Сам знаешь. Снял из винтовки, упаковал, ноги в руки и бежать. Правда, у меня тут дознаватель, Тополев Семён Аркадьевич, ядом капал, но он появился после стрельбы.

— Вспоминай последние несколько месяцев. С соседкой не ругалась? Ничью собачку не переезжала? Музыку громко не включала? Кассиру в супермаркете не грубила?

— Сань, ты серьёзно?

— Это я обстановку разряжаю, — ухмыляется он, откидывается на спинку стула и тянется к книге. — Давай, закрывай глазки. Буду читать тебе раздел о сравнительной характеристике БМП в армиях разных стран мира.

— Скажи, как Андрюша? — выполняю его приказ и жду информацию.

— Нормально. Спит, ест и гадит, как любой нормальный мужик. Немного подрастёт и будет ещё горлопанить. Засыпай, Блошка. Завтра придумаю как тебя транспортировать к сыну.

Слышу в его голосе улыбку, и сама улыбаюсь в ответ. Хочу спросить о Давиде, но решаю оставить вопрос на утро. Саня шелестит страницами, откашливается и начинает монотонно гудеть, перечисляя различия в обвесах и в снаряжение.

Давид

Проснувшись утром, я встречаюсь взглядом через стекло с Мухой. Он поднимает сжатый кулак в приветствие и криво ухмыляется. Замечаю, что его куртка топорщится от подвешенной кобуры, в плечах знакомое напряжение, в глазах восточная темнота, будто Ким на задание, и объектом являюсь я.

О том, что случилось пока я болтался в пустоте, нам удаётся поговорить только после моего перевода на один этаж с Ренатой. Картина выстраивается, прямо сказать, не очень. Мне врачи грозят долгим и болезненным восстановление, не обнадёживая, что поставят на ноги, и я понимаю, как неудачно я слёг. Блошке с ребёнком нужна защита, а я лежу как бесполезное говно.

— Нехорошая игра началась, — задумчиво произносит Медведь, облокачиваясь на подоконник. — Было бы проще, если бы мразота действовал открыто, а не устраивал психологическое давление на Ренату.

Медведь был отказником и не знал другой жизни. Дом малютки, первый детский дом до четырёх лет, следом уже к нам в звериное царство. Помню, Мишаня поступил розовощёким пухлячком, отчего пришлось быстро избавиться. Каша на воде, склеенные макароны с непонятной субстанцией под названием «мясо», капуста с картошкой и переваренная гречка три раза в неделю не способствовали набору веса.

Миша похудел, но благодаря росту и здоровым лапам, суровой лени и грозному молчанию, он занял нишу психопатов, которых никто не задевал. В той же касте торчал Боров, ставший лучшим другом Медведю. За спиной их называли «Саша-Маша», но в глаза боялись повторить.

— Номер пробили? — спрашиваю, хотя знаю, что безрезультатно.

— Тут самое интересное, — крутит в руке нож Ким, качественно контролируя волнение. Его эмоции выдаёт только беспорядочная занятость пальцев, от чего он не смог избавиться с прошлой жизни. — Телефон в резерве у провайдера и не использовался на протяжение четырёх лет. Тут либо программа, генерирующая цифры наобум, либо номером попользовались и профессионально подчистили.

— Что по стрельбе в торговом центре? — смотрю на Муху, так как по информационному обеспечению он спец, как и по медицинской части.

Ким в принципе универсал, схватывающий всё с полслова. Самородок, попавший в детский дом после рейда по наркотическим притонам. Тощий, грязный, дикий, до крови защищающий своё право на неприкасаемость. Я с ним познакомился в туалете, где его добивали ногами трое придурков, возомнивших себя силой. После очереди ударов Ким поднимался, огрызался и бросался вперёд, не собираясь сдаваться и прогибаться.

Тогда он зацепил меня, заставив уважать, и я встал на его сторону, применив то, чему учил дядя Саша. После разборок нас наказали, поручив разбор подвала от столетнего хлама. Пока мы вытаскивали поржавевшие кровати и прогнившие шкафы, в раскосых глазах Кима горела непримиримая злость.

Как попал ребёнок степей к цыганам Муха не знал. Наверное, его украли или продали ещё в младенчестве, потому что своих биологических родителей Ким не помнил. Он всегда жил в кочующем таборе, выполняя как раб грязную работу.

Можно было сказать, что с попаданием в детский дом Ким вытащил счастливый билет, но его кровь брала своё. Ему не хватало свободы, ветра и слияния неба с землёй на горизонте. Многие ныкали еду в столовке, чтобы потом втихаря сожрать, Муха же готовился к побегу и собирал запасы из хлеба, печенья и сухарей. Не срослось. Мыши были счастливы, найдя его заначку.

— По камерам ничего не удалось установить. Номерные знаки скручены с доисторической развалюхи, принадлежащей вологодскому пенсионеру, тонировка настолько плотная, что невозможно разглядеть даже водителя. Открытое окно в обзор не попало. То ли ублюдки знали расположение камер, в чём я сомневаюсь, то ли им просто повезло.

Ким делает паузу, когда заходит медсестра поменять мне баллон на капельнице. Три с половиной крепких мужика с военной выправкой не оставили равнодушными местный персонал, потому что девчонки заскакивают с ерундой, отвлекая нас от беседы. Не удивлюсь, если два последних захода с таблетками были лишними, как и пилюли, проглоченные мной.

— Бахрута сегодня ночью спрятали, — продолжает Ким, проводив виляющую попу медсестрички похотливым взглядом. — Работал кто-то из наших. Подъехали, загрузили под прикрытием и вывезли. Куда неизвестно. Парни хорошо отработали. Моего топтуна обезвредили на подходе. Хорошо, что не свернули шею.

— Проще, конечно, списать на него, — включается в мозговой штурм Скрипач, рисуя любимые ромбы в блокноте. — Но нельзя исключать неизвестное лицо, обиженное на Блошку. Одно не понятно. Кому и чем она насолила? Боров расспрашивал её. У неё нет предположений. Ни с кем не пересекалась, никого не убивала вне операции.

С Валерой у нас была другая история. К нам он попал уже оперившимся и успевшим оборзеть. Вот кому оказалось сложнее всего смириться с реальность. Мать профессионально занималась смешанными боями, к чему с ползунков приобщила сына, отец входил в команду действующих разработчиков ракетных установок, живя где-то за Уралом и навещая семью четыре раза в год.