Четыре — багровое пятно расползается по груди Борова…

Пять — моё лицо обжигает брызгами крови…

Шесть — ящик с малышом с грохотом падает на плитку и переворачивается на бок…

Семь — меня прошивает острая боль от удара по голове…

Восемь — я проваливаюсь в кровавую темноту…

Рената

Моё пробуждение больше похоже на подъём с большой глубины. Уши заложило, из носа идёт кровь, в глазах хаотично бесятся мошки, а голова по ощущениям с огромный арбуз, готовый вот-вот треснуть. Я не сразу понимаю где нахожусь и почему мне так плохо.

Осознание приходит с продирающим холодом, с запахом гнили и с онемевшими конечностями, перетянутыми верёвкой. Я сижу в чём выбежала из госпиталя, мои руки связаны за спиной, а ноги примотаны к ножкам металлического стула, который стоит посреди сырого, подвального помещения. Над ржавой дверью мигает красным огоньком камера, а на полу в углу валяется грязный матрас, сравнявшийся по цвету с бетонным полом.

Пока я сканирую пространство, по ту сторону слышатся мужские голоса и скрипит открываемый засов. Моё внимание перетекает на открывающуюся дверь в надежде получить хоть какую-нибудь информацию. Всё, что я помню, это дыра в груди Сани и переворачивающийся ящик, в котором кряхтит мой малыш. Дальше темнота и потеря реальности, но самое страшное — это неизвестность, сковывающая тело ужасом.

Я держу себя из последних сил, чтобы не поддаться панике и не начать биться в припадке. Сначала мне нужно выяснить что с Андрюшей, а после гори оно всё огнём.

В подвал входит сухой, невысокий мужчина в диапазоне пятидесяти-шестидесяти лет. Большой нос с горбинкой, узкие губы, острый подбородок и болезненная желтизна лица. Ничем не примечательный тип, если не смотреть в глаза. Нитевидные зрачки, блёклая, бесцветная радужка, будто глядишь в бестелесную смерть. От его взгляда волосы на хребте встают дыбом, а по коже бегут крупные мурашки.

— Что с моим ребёнком? Где я? И почему вы меня похитили? — сыплю вопросами, дёргаясь на стуле.

— С ребёнком? Уже неважно, — качает он головой, отчего кудрявые, длинные пряди с сединой пружинят как у лохматой собаки. — А ты здесь благодаря твоему отцу.

— Какому отцу? — издаю истеричный смешок, больше похожий на скулёж. — Мой отец был мелким воришкой и повесился в тюрьме ещё до моего рождения.

— Это ничтожество никогда не был твоим отцом, как и та болезненная дура, сдохшая на газоне, не являлась твоей матерью, — проходит в угол, брезгливо тычет мыском в матрас и переводит задумчивый взгляд в противоположную стену, устраняясь от реальности. — А благодаря твоему рождению история затянулась на лишние двадцать шесть лет.

Погрузившись глубоко в воспоминания, мужчина будто ушёл в себя, но продолжает странный рассказ из далёкого и незнакомого мне прошлого.

Безруков Роман Алексеевич. Боевой генерал, прошедший Афган, Чечню, побывавший с военной миссией в Африке, ставший специалистом по востоку и, пользуясь бардаком девяностых, организовавший торговую сеть оружием и создавший частную армию. И это всё о моём настоящем отце, если верить стоящему передо мной.

— Было ощущение, что Роман родился в рубашке, — продолжает мужик, ухмыляясь и потирая острый подбородок. — Пули его не брали, не считая лёгких ранений, на службе уважали, во власти боялись, а бабы-дуры любили. Всех устраивал такой расклад, пока…

Пока Роман Алексеевич не увидел молодую жену своего конкурента в оружейном бизнесе и не потерял голову. Седина в бороду, бес в ребро — отлично подходило к этой ситуации. В штаб сразу поступило донесение на контрабандиста, снабжающего огнестрелом террористические группировки, выработан план и проведена операция.

Уничтожили всех, кроме молодой жены, напуганной до смерти. Правда, про всех Безруков ошибся. У стёртого с лица Земли конкурента остался внебрачный сын, воспитанный дядей по закону кровной мести и вросший в бизнес отца с корнями. Скрытие родственных связей спасло молодого, но перспективного парня и семью двоюродного брата, которые поклялись отомстить генералу.

Не знаю, как Роман уломал Алину, скорее всего угрозой жизни, объявив себя защитником, но спустя три месяца они поженились, а через полгода после свадьбы у женщины стал прорисовываться живот. И всё бы хорошо, только генерал, увлёкшись красавицей, стал допускать ошибки и не заметил заговора.

С одной стороны, власть имущим надоело волноваться под давлением возрастающей силы Безрукова, с другой родственники убитого быстро завязали контакты с картелем и разработали план мести. Кровь за кровь. Убиты должны быть все, вплоть до собирающегося вот-вот родиться ребёнка.

Наверное, Роман Алексеевич что-то почуял и отправил беременную жену в надёжное логово, обещая присоединиться к ней до родов. Оставалось ещё две недели, и генерал думал, что успеет. Не успел.

Воды отошли в дороге, и Алину пришлось везти в ближайшую больницу. Глубокой ночью на свет появилась здоровая девочка, и уставшую мамочку вместе с ребёнком перевели в палату. О том, как Безрукова поняла, что её жизнь подходит к концу, осталось загадкой. То ли что-то толкнуло её к окну, и она увидела там внебрачного сына убитого мужа, то ли привиделось во сне, но дальнейшие действия были направлены на спасение малышки.

В тот момент привезли возрастную роженицу, у которой умер ребёнок. Алине как-то удалось либо уговорить, либо подкупить акушерку, и по документам детей подменили. Дальше молодая мама сделала всё сама, лишь бы уберечь дочку от встречи с убийцами. Она вышла в окно седьмого этажа, находящееся над центральным входом.

Её мужу потом втирали, что Алина не перенесла потерю ребёнка и прервала свою жизнь, но он знал почему она ушла. Похоронив жену и малыша, генерал залёг на дно, отравленный жаждой мести.

На этом история и закончилась бы. Опальный генерал гадил бы потихоньку правительству, подпольно вёл бы торговлю оружием, продолжал бы увеличивать отряды наёмников и искал бы убийц своей жены, а противоборствующая сторона всё так же искала бы Безрукова и пыталась бы его выкурить. Только спустя двадцать с лишним лет той акушерке приспичило покаяться.

— Не знаю кому и как, но в обе стороны просочилась информация, что жена генерала родила в ту ночь дочь, а не сына, которого похоронили вместе с ней. Найти тебя оказалось сложно, но возможно. Мы опередили Романа и решили использовать твоё похищение, чтобы выкурить его.

— Мой плен, насилие, побои и издевательства… — шепчу, давясь болью, поселившейся в груди, но меня перебивает монстр, расплывающийся в улыбке.

— Всё подстроено мной и дядей, — напевает этот псих, нависая над моим, теряющим контроль, телом. — Твой папочка получил все хоум-фидео с твоим участием, отправленные мне Бахрутом. Говорят, его свалил инсульт, так что пока он не может ответить.

Рената

Поток ледяной воды бьёт в лицо, заливает волосы, ночную сорочку и халат, стекает по вконец онемевшим рукам и ногам. Отплёвываюсь, часто моргаю, стряхивая с ресниц тяжёлые капли. Кажется, я всё же отключилась от переизбытка информации и от чувства несправедливости.

Жестокое убийство Андрея, многодневное насилие, психологическое издевательство, дьявольское имя на спине, вырезанное ножом, — всё это не по моей вине, а из-за того, что я каким-то боком должна ответить за постороннего, незнакомого мужчины, причастного к моему рождению.

— Очнулась? — тюремщик с грохотом ставит пустое ведро на бетонный пол, с извращённым удовольствием потирая ладони. — Неужели снайпера с позывным Блошка может сломать правда?

— Меня ломает лишь неприятие садизма и неоправданной жестокости со стороны таких как вы, — цежу сквозь зубы, стискивая челюсть до боли. — Я не спрашиваю, что ждёт меня. И так понятно. Но мне важно знать, что с моим сыном.

Расклад в отношение себя я сама знаю. Тут не надо гадать и строить различные версии. Мой конец смотрит мне в глаза, и вряд ли его можно изменить, а судьба Андрюши до сих пор неизвестна. Что случилось с ним после удара меня по голове?